Хэйл стоит передо мной – не воин, а мощная стена. Нерушимая, недвижимая. Представить, чтобы эта женщина оказалась на коленях, открыто рыдая, – невозможно, я почти уверена, что тот миг слабости сама выдумала. Долгое время спустя она делает глубокий вдох через нос.
– Мы все – одни. Единственный вопрос в том, будем ли мы мягкими и слабыми, подверженными ударам боли, страданий и смерти. Или же будем камнем.
С этими словами она разворачивается, выходит из комнаты и плотно закрывает за собой дверь.
Когда Фор наконец возвращается, на Подземное Королевство уже начинает опускаться сумрачье. Я стою у окна, гляжу на то, как кристаллы в потолке каверны один за другим меркнут, и бездумно кручу пальцами свой кулон. За моей спиной открывается дверь. Я разворачиваюсь на месте. Впиваюсь глазами в его прекрасное лицо.
В следующий миг я оказываюсь уже на другом конце комнаты, на губах – радостный возглас. Фор окутывает меня крепкими объятиями и целует в макушку, затем в висок, пока его губы наконец не прокладывают дорогу вниз, к моим. Я плотно прижимаюсь к нему, упиваюсь его теплом и присутствием. Когда он, закрыв глаза, отстраняется, чтобы отдышаться, то испускает тяжелый вздох.
– Ах, Фэрейн! Наконец-то я снова могу дышать.
Я улыбаюсь, глядя на него. Голова немного гудит; наш поцелуй раскрыл остатки моего божественного дара, и прямо в меня потекли его боль с печалью, вся тяжесть бремени, что он нес в течение дня. Это больно. Но для меня облегчение – знать, что мой дар не покинул меня полностью, потому что это значит, что я в свою очередь смогу помочь ему, смогу хоть частично унять его смятение.
– Пойдем, Фор, – говорю я, беря его за руку и пытаясь утянуть его в глубь комнаты, прочь от двери.
Но Фор качает головой. Когда я хмурюсь, он вновь прижимает меня к груди, обхватывает руками и кладет щеку мне на голову.
– Ох, женушка! – бормочет он. – Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется остаться здесь, с тобой, в этом сумрачье.
– А ты не можешь? – мое сердце огорченно поникает.
– Мой двор собирается сегодня, чтобы почтить память тех, кто погиб при нападении. Это мой долг как короля – направить их души в Глубокую Тьму, к упокоению. Церемония продлится не один час. Я не смогу вернуться к тебе до самого мерцания.
– О. – Я позволяю ему вновь прижать мою голову к сердцу. Какой-то миг я просто слушаю, как оно бьется. Затем я хмурю лоб. – А что же я?
Его руки чуть напрягаются.
– Я пришел к тебе сразу, как только смог. И я тебе все возмещу. Столько раз, сколько ты пожелаешь.
В его голосе слышится улыбка, но я упираюсь ладонями в его широкую грудь и выхожу из кольца его рук. Мое сердце камнем бьется о ребра.
– Ты сказал мне, что я твоя королева.
Он хмурится.
– Так и есть, Фэрейн. Моя единственная королева, сейчас и во веки веков. Ты разве сомневаешься?
– Твоя королева должна быть с тобой. На церемонии.
Его лицо меняется. В глазах все еще сияет любовь, но выражение лица теперь окутано тенью, опасливое.
Я поднимаю подбородок, руки сжимаются в кулаки.
– Я должна быть рядом с тобой, Фор. Скорбеть вместе с тобой и твоими подданными. Моими подданными. – Я удерживаю его взгляд, но он отстраняется, оставляя меня дрейфовать в темном и коварном море.
– В Мифанаре сейчас опасно, – говорит он. – Есть… фракции. Интриги. Ведутся игры, о которых ты не имеешь понятия.
– Я не ребенок, Фор. – Эти слова больно жалят, кусают меня за язык, пока я их произношу. – Я знаю, что в Мифанаре неспокойно. Я знаю, что в твоем совете есть те, кто побуждал тебя меня обезглавить. Более того, кто-то даже пытался манипулировать тобой при помощи яда. Я не дура. На кону ведь моя жизнь стояла, в конце концов.
– И она все еще стоит на кону.
– Да. Стоит. – Я делаю шаг к нему. – Но если я твоя королева, то я должна находиться рядом с тобой. Я могу помочь.
– Ты уже помогла. – Он тянется вперед и берет меня за руку. – Ты все отдала. Ты отдала свою жизнь! Ты ничего не должна, любовь моя. Не мне. И уж точно не Мифанару.
– А кто сказал, что я что-то должна? – Часть меня хочет выдернуть у него свою руку, злясь на этот барьер, что он ставит между нами якобы во имя любви. Но вместо того я сжимаю его пальцы. Если бы я только могла как-то показать ему свои чувства, заставить его понять. – Это моя жизнь, Фор. Я так много лет пряталась из-за того, каким неудобством была для тех, кто считал меня слабой, бесполезной. Но я сильнее, чем они полагали. Не ты ли сказал мне, что только трус стал бы прятать подобную силу за закрытыми дверями?
Его глаза широко распахиваются. Мне не нужен божественный дар, чтобы прочесть его потрясение, он в ужасе оттого, как его собственные слова теперь используют против него. Я продолжаю давить.
– Меня не нужно заматывать в шелка и убирать куда подальше, как ценную вещь. Я уже доказала, на что способна.
