И тетя Маруся мелко, дробно захихикала. Но надолго ее веселья не хватило. Она внезапно побледнела и всплеснула руками:
– Мать родная! Это что же такое получается? Сапог нашли и саму Горшкову?..
– Нет. Ее не нашли. Дядя Вася – хозяин собак – сказал, чтобы след взять, уже времени слишком много прошло. А чтобы тело найти… Ну, тела они тоже не отыскали.
– Слава богу! – перекрестилась тетя Маруся. – Жива, значит! Убегла от убивца!
Но подруги не были в этом так уж уверены. Наоборот, присутствие в непосредственной близости от поселка одного из сапог мадам Горшковой, на их взгляд, было весьма пугающим признаком.
– Куда бы она потом в одном сапоге потопала?
– До Ольховки еще пять километров. И это в одном башмаке? Так недолго и воспаление легких схватить.
Выйдя из дома тети Маруси, подруги увидели возле своих ворот знакомую фигуру.
– Ох! Это же Ника!
– Ждет нас, чтобы позировали ей!
– А, – презрительно скривилась Светлана. – Полоумная художница. Она меня к себе звала, рисовать. Сказала, что ей фурия не дается, а я просто идеальная модель для этого. Представляете?
Сравнить красавицу Светлану с фурией могла только настоящая сумасшедшая, подруги это охотно подтвердили. Но удрать от Ники им не удалось. Она уже приметила их и двинулась быстрым шагом. Невзирая на то что Ника научилась ходить заново, она все еще сильно прихрамывала, и подруги ощутили укол совести за то, что заставили художницу гоняться за ними.
– Ника, прости нас! Знаем, что мы снова тебя подвели. Но мы не виноваты.
– Ах, я вас совсем не за этим искала, – произнесла Ника с досадой. – Картина моя может и подождать, тут другое дело.
– Какое?
– Вы же занимаетесь расследованием убийства, которое произошло у нас в поселке?
– Да.
– А все говорят, что искать уже никого не надо. Что убийца – это толстяк, весельчак вот из этого дома.
И Ника ткнула пальцем в дом Горшкова.
– Это правда?
– Это одна из версий, – уклончиво ответила Кира.
– А еще наша няня сегодня утром сказала, что толстяка-весельчака подозревают в убийстве жены.
– Ну, и такая версия тоже у следствия имеется.
– Так это все неправда! – воскликнула Ника. – Он ее не убивал! И никого не убивал!
– А ты откуда знаешь?
– Я видела, как она покидала поселок. Средних лет, одета в светлое пальто.
– В пятницу вечером?
– Что?
– Когда это было?
– Не знаю, – рассеянно отозвалась Ника. – Темно уже было. Может быть, и в пятницу. Но женщина была жива. Она через забор перелезла и дальше побежала.
– Через какой забор?
– Через ограду нашего поселка. Я еще удивилась, уже и не девочка вроде бы, и не худенькая, а лихо через забор перескочила. И за пальто свое светлое не побоялась. Впрочем, у нее был на то свой резон.
– Какой?
– У нее все лицо заплаканное было. Глаза совсем опухли и в щелочки превратились. Наверное, она не хотела по улицам поселка идти, людям на глаза попадаться. Я ее хорошо понимаю. Сама предпочитаю гулять там, где больше никого нет.
– Ника, что ты говоришь?! Тебя в поселке обижают?
– Никто меня не обижает, – нахмурилась художница. – Но я сама вижу, как люди на меня смотрят. Одни с жалостью, другие брезгливо. Но это совершенно неважно. Речь-то сейчас идет не обо мне!
В этом Ника была совершенно права. Рассказ художницы был чрезвычайно важен для подруг. И хотя Ника не помнила, когда именно она видела удирающую из поселка средних лет женщину в светлом пальто, вряд ли таких беглянок бродил возле Чудного Уголка целый табун.
– А почему ты решила, что эта женщина – жена Горшкова? Ну та, которую, говорят, он убил?
– Она перелезала через его забор.
– А ты откуда знаешь, чей там был забор?
Художница вздохнула. Она явно устала от неверия.
– Пойдемте, я вам лучше все покажу на месте.
И Ника бодро заковыляла вперед. Вскоре они вчетвером вышли из поселка, обогнули его и оказались с внешней стороны ограды. Ника еще немного прошла и наконец остановилась. Женщина запыхалась, но выглядела довольной.
– Видите, с одной стороны лес и поле, куда она и побежала, – объяснила она, остановившись. – А с другой стороны его дом.
И, нажав на одну из металлических планок, отогнула ее. За оградой был задний двор, а за ним стоял дом Горшкова.
– Ну что? – одарила Ника пораженных сыщиц довольной улыбкой. – Я вам помогла?
– О да! Ты даже себе не представляешь, как сильно!
– Тогда я вас оставлю.
И Ника повернулась, собираясь уходить.
– Ника! Подожди! – остановила ее Кира. – Мы с Лесей хотим извиниться. Мы обе перед тобой виноваты.
– Это вы про позирование? Забудьте, – отмахнулась художница. – Времени у нас с вами будет еще очень много. Я наверстаю потом.
Но тут, взглянув на Светлану, художница помрачнела:
– А вот у тебя времени совсем не осталось. Ты точно уверена, что не хочешь побыть моей моделью? Еще пара дней – и будет совсем поздно.
Ошеломленная Светлана лишь покрутила пальцем у виска. Ника улыбнулась ей своей обычной солнечной улыбкой и ушла.
– Нет, вы это видели! – прошипела ей вслед возмущенная Светлана. – Она точно чокнутая!
