– Он служил вместе с тобой? Иво Любич? Он вроде бы из Новой Фракии, но я не верю подобным россказням – ведь у Иво вообще нет акцента. Я обратила внимание на его речь, когда играла ради «Альби». Кстати, я считала, что «Альби» получил свое имя из-за своего номера АЛБ-187, а Иво почему-то назвал его «Альбатросом».
– Это наша старая шутка, дескать, корабль приносит только беды. Но ты права: Иво не из Фракии, он бывший военный. Мы служили в одном подразделении, – признался Уэс. – А теперь он наемник, такой же, как и я.
– А если у тебя не получится убедить его смилостивиться над нами ради старых добрых времен?
Уэс попытался сесть поудобнее.
– Насколько я знаю, Иво однажды отвлечется или расслабится, и тогда я организую побег и освобожу всю нашу команду.
– А если твой план провалится? Нас продадут на аукционе как рабов! Я хочу сказать – в лучшем случае. Потому что если мы никому не понадобимся, нас отправят на мясо. В Вольных землях голодно. И там готовы купить любую свежатину.
Нат содрогнулась. До нее доходили мрачные слухи о торговле плотью: сначала рабов ослепляли кислотой, затем живьем сдирали с них кожу и только потом разделывали, как туши.
– Не бойся, Нат. Я такого точно не допущу. Помнишь наш уговор?
Нат промолчала.
– Но почему он сказал, что за меня дадут больше денег? – спросила она после паузы. – Что они делают с мечеными?
– Понятия не имею, – пробормотал Уэс, отводя от нее взгляд.
– Врешь, – возразила Нат, и ее затошнило.
Уэс старался держаться, но она успела увидеть в его глазах страх, который он пытался спрятать, и вспомнила, насколько он молод. Насколько они все юные. Он притворяется лучше других – сохраняет хладнокровие, заставляет остальных считать его старше. Он хорохорится и якобы держит ситуацию под контролем. А ему лишь шестнадцать! Он еще совсем юный парнишка. Они все – дети и сироты. Нат подумала, что Жлоб самый гадкий из них: подлый задира на игровой площадке.
Казалось, холод обкусывает их со всех сторон. Им нечем было отвлечься, нечем заняться и не на что смотреть. Дни и ночи стали неестественно долгими – и с ними постоянно был арктический ветер, обжигавший, как огонь, который не дает тепла.
Следующие дни они провели без еды. Единственным питьем стали растопленные сосульки, намерзавшие в углах. Поначалу Нат чувствовала себя нормально, но на третьи сутки у нее началось отвратительное головокружение. Стенки контейнера давили на нее, высасывали силы. И такого голода она еще никогда не испытывала. Она хотела спать, но ее тело сотрясалось от дрожи всякий раз, как ветер со свистом задувал в отверстия от пуль. Морозный воздух выхватывал ее из дремоты и иссушал покрасневшие щеки.
Услышав, как что-то рвется, Нат на мгновение решила, что контейнер рухнет в океан. Подняв голову, она обнаружила, что Уэс отрывает от подкладки жилета полосу ткани.
– Что ты делаешь?
Он не ответил, отделив от одежды второй лоскут.
– Ты закоченеешь! Прекрати!
– Держи, – сказал Уэс, протягивая ей более длинную из полос. – Ешь.
– Что это? – пролепетала Нат, пытаясь пошевелить ослабевшей рукой.
– Фруктовый бекон. Вкус фруктов, с виду как бекон. Военные закатывают его в рулоны с полиизолятом. Поли – материал, которым утепляют дома. Подкладка годами сохраняет сушеные фрукты свежими. Мы с Трясуном догадались, что им вполне можно утеплять и свою одежду, и поэтому набили им куртки.
На ее глазах Уэс засунул руку под подкладку и оторвал очередную полосу ткани.
– Я хотел оставить его на тот момент, когда он станет по-настоящему необходим. Похоже, час «Х» пробил. Вот уж не думал, что придется уплетать полиизолят за обе щеки. – Он откусил кусок и улыбнулся. – На вкус еще хуже, чем я думал.
Уэс оказался не прав. Нат решила, что более вкусной подкладки в жизни не ела. Как только она начала жевать, голод отступил.
Утром вахтенный просунул в отверстие их двери жестяные кружки с жидкой кашицей и водой. Вместе с фруктовым химическим беконом этого оказалось достаточно, чтобы спасти их от голодной смерти, но не более того.
В довершение всего при каждом хлопке дверей Нат вздрагивала. Она боялась того, что в их клетку может наведаться Жлоб – ей не понравилось, как он смотрел на нее. В его глазах крутился счетчик и мелькали цифры выручки. Но дни сменили ночи, ничего не происходило, и Нат начала надеяться, что работорговец о ней забыл. А может, пока она спала, Уэсу удалось уговорить его не продавать ее.
Что делают с мечеными? Почему за них дают хорошие деньги?
Нат слышала Лианнан в соседнем контейнере, что означало – сильфида еще жива. А как дела у Трясуна и малоросликов? Она гадала, что с ними происходит, и молилась, чтобы они уцелели.
Она дремала на плече у Уэса, когда услышала, что из темноты доносится тихий голос, зовущий ее по имени.
– Нат! Нат!
– Лианнан! – отозвалась Нат.
– Я не могу долго говорить: железо слишком крепкое. Но сейчас у меня все получилось – наверное, только на пару минут. Мне страшно, Нат.
– Не надо бояться. Уэс нас спасет. Я уверена.
– Это все из-за железа, – всхлипнула Лианнан. – Если бы можно было выбраться из клетки!
