— Вас невозможно разделить. К несчастью.
— Ты же любишь меня, дядя Рой! Как же ты сможешь убить меня?! Ну, посмотри, ты же сам меня создал!
Грэф остановился. Рука его с мечом мелко дрожала. На его месте Герцу хотелось быть всё меньше.
— Не смейте меня трогать! — визгнула Сия, — я не матрикат! Я живая! Я Оливия Солла и я хочу жить! Какое вы имеете право?! Вы, эрхи! И вы — Прыгуны-правители! Собрались здесь, чтобы вершить суд над простой практиканткой, над девочкой, которой еще нет восемнадцати! Додумались!
— Мы проиграли, Олли, — еще раз глухим голосом повторил ей Грэф.
— Только не я! — крикнула она, — это ты всё разрушил! Ты! Пожалел какую-то Зелу! А меня не пожалел! Она всё равно будет презирать тебя, а я тебя любила! Дурак…
Сия снова обвела всех своим жутким взглядом.
— Трудно жить среди идиотов, — снова с презрением сказала она, — вы не можете оценить любовь, вы предпочитаете служить тем, кто вами вертит. И ты, Конс, и ты, Ольгерд, и ты, Руэрто, и ты, Грэф. Вы неблагодарны и любите неблагодарных! Вы рабы своей глупости!
Она говорила так убежденно и страстно, что Герцу на миг показалось, что это может быть правдой, вся та грязь, которую она изрыгала. Тогда ему показалось, что он сходит с ума.
— Ты готова? — хрипло спросил Грэф.
— Ничтожество, — сощурилась она, — и я еще принимала его за мужчину! Жалкий прислужник эрхов! Предатель!
— Ты готова, Олли?
— Я всегда готова! Это ты жуешь сопли, а еще меч взял в руки! Это тебе не кукла, что ты мне дарил! Это совсем другой подарочек. Я приму его, не бойся! Что? Руки дрожат?
Грэф всадил ей меч в живот. Было слышно, как треснула тугая ткань ее платья, а потом чавкнуло что-то мягкое. Он просто пригвоздил ее мечом к кирпичной каминной стенке. Сия рявкнула и застыла с выпученными глазами, словно не веря, что это с ней произошло. Герцу тоже не верилось. Ему казалось, что эта тварь живуча и бессмертна как само зло.
— Прости, Олли, — хрипло сказал Грэф, выдернул меч и отвернулся.
Она больше ничего не сказала, только схватилась за живот и так и сползла по стенке на пол с остекленевшими глазами. С минуту все стояли молча. Отец подошел к Герцу и обнял его за плечи.
— Надеюсь, третьего раза не будет, — первым нарушил он молчание.
— Не будет, — ответила ему Анзанта, — об этом мы позаботимся.
— Да уж постарайтесь!
Грэф присел рядом с Сией на корточки и закрыл ей глаза, ее огромные торфяные глаза под крутыми дугами бровей. Говорили, что она — копия царицы Нормаах. Он гладил ее волосы и щеку, и непонятно было, с кем он прощается: то ли с девчонкой Олли, то ли с прекрасным телом этой царицы.
— Прими капсулу, — посоветовал ему Кристиан.
Грэф встал, он не выпускал меч из руки.
— Ты что, хочешь лишить меня последнего удовольствия?
— Я хочу покончить с этим как можно быстрее.
— Я тоже.
Герцу захотелось зажмуриться. Он ткнулся лбом отцу в грудь, но потом всё же посмотрел одним глазом, как это было.
Меч был слишком длинным. В живот Грэф не мог его направить. Он приставил его острием к горлу, держа двумя руками, оглядел всех, зажмурился и резко согнулся. На этот раз раздался хруст. Потом хлынула кровь, потом он упал согнувшись на ковер, дернулся пару раз и затих.
Герц чувствовал тупую досаду и горечь. Этой смерти он не хотел, отец, наверняка, тоже.
Этого не хотели и эрхи. Этого просто требовал какой-то закон возмездия, который они строго выполняли! Никто в отдельности этого не хотел, но это происходило! Нормальный, крепкий, здоровый мужик, готовый помогать и расхлебывать свои грехи, протыкал себя мечом как коллекционную бабочку! Зачем?! Даже прятаться со слугами на кухне было не так унизительно, как наблюдать за этой сценой.
А потом случилось самое невероятное: тело Грэфа заискрилось как бенгальские огоньки, без запаха и дыма, засверкало, запульсировало всеми цветами радуги и за минуту исчезло совсем вместе с лужей крови на ковре. Свитер, джинсы и сапоги остались. Они как-то нелепо лежали рядом с мечом в ногах у мертвой Сии.
Герц впервые видел, как распадается матрикат. Ему показалось, что он попал в компьютерную игру, и всё действительно — только игра, глупая такая кровавая шуточка с захватом планеты, провалами в прошлое и любовью к коварной дикарке.
За окнами стало совсем темно. Облизывался, догорая, огонь в камине. Эрхи преспокойно огляделись, удовлетворенно кивнули и вышли. Они сделали свое дело.
Осталась только Анзанта, она продолжала сидеть в кресле и смотреть на Ольгерда. Тот, конечно, не выдержал и подошел к ней.
Говорят, они были женаты! Герц с трудом представлял себе такую семейку. Даже они с Норки, такие разные, подходили друг другу больше! У нее хотя бы тело было, а не матрикат!
Он еще раз посочувствовал своему красавцу-дяде, которого так обожали женщины. Если его жена периодически взрывалась перед ним вот такими радужными брызгами, то как он еще с ума не сошел?!
— Ты очень устал, сынок, — сказал Леций, — пойди отдохни.
— Мне надо речь сказать, — поморщился Герц, — дуплогам в ангаре.
— Утром скажешь.
— До утра они там перемерзнут.
— Не перемерзнут. Там мебельный склад.
