Ночную тишину нарушила грубая брань на улице. Раздался громкий треск, посыпались стекла, затрепетала на ветру занавеска, по полу покатился булыжник.
Володя вскочил со стула, заслонил собою сестру.
В разбитое окно пьяный голос кричал:
- Цареубийцы!.. Каторжники!..
Сверху послышался плач Маняши. Звон разбитого стекла, крики разбудили ее. Володя отвел Олю в темную гостиную, погасил лампу в столовой и побежал в детскую.
- Почему так страшно? - Полусонная Маняша обняла за шею брата. - Не уходи от меня.
- Успокойся, ветром выбило стекло. Спи...
Маняша улеглась, не выпуская из теплых ладоней руки брата.
Володя поглаживал ее по плечу, прислушивался к сонному бормотанию Мити и впервые ясно осознал свою роль старшего. И спокойный сон Маняши, и здоровье мамы, и благополучие сестер теперь зависит от него, от его мужества.
Маняша выпустила руку Володи. Уснула.
Оля лежала в гостиной на диване. Володя зажег спичку. В колеблющемся свете огонька лицо сестры было мертвенно бледно. На миг ему показалось, что она умерла.
- Оля, Оленька, открой глаза. - Володя приподнял ей голову.
Оля застонала и, уткнувшись лицом в грудь брата, разразилась слезами.
- Что мы будем делать без Саши? Что будет с мамочкой? О, если бы жив был папа...
- Я не знаю, как перенес бы все это папа, - сказал как бы про себя Володя.
Сквозь рубашку он чувствовал жаркое дыхание сестры, ее горячие слезы. Он еще крепче прижал к себе Олю и молчал.
- Володенька, почему ты молчишь? О чем все время думаешь?
- О Саше... о маме... о том, как жить дальше.
Луна поднималась все выше, и черные тени сгущались, отползали к окну.
Обессилевшая от слез, Оля задремала. Володя осторожно подложил под голову диванную подушку и поднялся наверх в Сашину комнату.
На столе поблескивали пробирки, колбы. Хрупкое стекло, все Сашины вещи продолжали свою жизнь, а его самого нет.
Володя распахнул окно на балкон. Расстегнул ворот рубашки, глотнул свежего воздуха.
Мысли вихрем неслись в голове.
Что делать? Убить царя? Отомстить за Сашу и пойти его путем?.. Какую пользу принесет это народу? Шесть лет назад народоволец Гриневицкий убил царя. Вместо Александра II на престол сел Александр III. Стало еще хуже, народная нужда еще тяжелее; душится все передовое, честное. Закрываются папины школы, которые он создавал с таким трудом.
Каждый вечер, бывало, мама пела детям колыбельную песню.
И сейчас в ушах звучат ее слова:
...Неизвестную от века
Тайну мира подглядишь,
Новой силой человека
Для боренья одаришь.
Подарить человеку новую силу. Для борьбы. Но в чем эта сила? Где она? Как уничтожить несправедливость, гнет? Нет, одному это не под силу, и сотне самых отважных героев тоже. Здесь нужна воля миллионов. А как сплотить миллионы единой волей?
"Саша... Я принимаю от тебя факел борьбы. Я пойду к той же цели, к которой стремился ты, но буду искать иной путь, чтобы победить. Саша! Вся жизнь, всего себя я отдам делу, которому служил ты..."
Свежий предутренний ветер доносил из сада запах цветущих деревьев.
Володя вспомнил, как мама в запущенном пустыре, когда они пришли в этот дом впервые, сумела разглядеть будущий сад, в котором теперь нет ни одной мертвой ветки и все цветет.
Всходило солнце. Вишневые заросли порозовели, стволы вязов отливали медью.
Послышался скрип телеги, фырканье лошадей.
Володя поспешил вниз, открыл входную дверь... и Аня почти упала ему на руки. Мама откинула вуаль, сняла шляпку и медленно-медленно стала подниматься по скрипучим ступенькам наверх. Она шла в Сашину комнату.
- Мама с Аней приехали! - тормошил Володя Олю. - Приведи себя в порядок, умойся, освежи лицо. Мама не должна видеть наши слезы... Быстро вставайте! - забежал он в детскую. Помог Мите одеться, пытался даже заплести косу Маняше, но справиться с этим ему не удалось. - Пойдемте к мамочке!
Дети остановились у дверей в Сашину комнату. Мама лежала на кровати, уткнув лицо в подушку.
"Смерть, скорее бы пришла смерть!" - думала она.
- Мамочка! - тихо позвал ее Володя.
Мария Александровна не откликнулась. Володя подтолкнул Маняшу. Она взобралась на кровать, обняла мать за шею.
- Мамочка, повернись ко мне.
Мария Александровна присела на кровати, обвела взглядом детей: что-то похожее на тень улыбки скользнуло по ее лицу.
Все дети стояли у дверей и смотрели на нее - в глазах отчаяние и любовь, и эти глаза говорили: "Ты нам очень нужна. И мы тебе нужны".
- Пойдемте завтракать, - сказала Мария Александровна детям, сказала так, как говорила всегда.
ДОМ ПРОДАН
Все двери распахнуты. Во двор выносят мебель. На яркой зелени травы в солнечном свете столы, стулья, комоды выглядят ветхими.
Симбирские обыватели заходят в раскрытые настежь ворота, оглядывают, ощупывают вещи, покупают по дешевке домашнюю утварь. Пользуются случаем, что дом продан и обитатели его уезжают.
На подводу погрузили широкий кожаный диван, что столько лет стоял в кабинете Ильи Николаевича. Мария Александровна с детьми наблюдает с крыльца, как диван, вздрагивая на телеге, выезжает за ворота.
