Женщины плакали от счастья снова видеть солнце, свет. И впервые, сбросив с себя давящую так много дней тяжесть, обратились к Марии Александровне. Она стояла прямая, строгая, ее темные глаза светились печалью и нежностью. И тут только заметили бабы, что волосы у Марии Александровны белые, как облако. А еще в прошлом лете они были золотисто-рыжеватые. Женщины окружили ее, и каждой хотелось приголубить, утешить взглядом, легким прикосновением. Слова были лишние.
Дед Карпей ходил гоголем и спрашивал то одного, то другого мужика:
- Ну как, доволен теперь, что корову не продал? Пригодится на этом свете.
К Владимиру подошел Яков Феклин, низко поклонился ему:
- Спасибо вам, Володимер Ильич. Ежели вам понадобится лошадь в Казань ехать, милости просим, я всегда готов.
- Малина поспела. Урожай на нее богатый нынче. Ребятишки насобирают, принесут, - сказала Настасья. - Спасибо, голубушка наша, Марья Александровна.
Урядник стоял в стороне от всех, крутил самокрутку и не смел поднять глаза.
Лунная тень исчезла.
ОЛЯ
Оля держит на раскрытой ладони свою золотую медаль. "За благонравие и успехи в науках", - начертано полукругом, и богиня мудрости изображена на ней.
- Наука, медицина, химия, физика, математика - все это женского рода, а вот университет мужского, - пытается улыбнуться она.
- И вовсе не мужского, а среднего, - откликнулся Володя, оторвавшись от книги. - Я мужчина, а учиться тоже не имею права. Царизму нужно, чтобы каждое существо, переступая порог российского университета, было безлико, безъязыко, бездумно и, главное, верноподданно.
Володя распахнул студенческую куртку, словно ему было душно. Только три месяца ходил он в этой куртке в Казанский университет. А потом участие в студенческой сходке, арест, ссылка.
Володя взглянул на мать. Уронив шитье на колени, прищурившись, она о чем-то думала. Он понимал ее мысли, чувства.
Мария Александровна в молодости мечтала получить образование, много читала, изучала иностранные языки, а смогла добиться лишь звания домашней учительницы. Только теперь, в свои семнадцать лет, Володя впервые понял, какие таланты были заглушены у матери. Она одаренный музыкант, прирожденный литератор, переводчик, но все это осталось оцененным только в кругу семьи.
Старшая сестра Аня - поэт по призванию - искала путь в литературу, чтобы быть полезной обществу. А теперь перед ней захлопнулись все двери. Ни в чем не повинная, она должна отбывать пятилетнюю ссылку в глухой деревне.
Больше всего обидно за Олю. Вот она сидит и в отчаянии накручивает черный локон косы на палец. Кто еще может так трудиться, как она? Оля не работает только тогда, когда спит. Ей все под силу. В пятнадцать лет окончила гимназию с золотой медалью. "Наша краса и гордость", - твердили преподавательницы. А что же дальше? Талантлива, но... девушка. Трудолюбива, как пчела, но... не мужчина.
Год назад царское правительство закрыло все женские высшие учебные заведения в России. "Ни к чему женщине образование", - решили тупые царские слуги.
- Быть образованной женщиной в самодержавной России считается преступлением, - негодовал Володя. - Софья Ковалевская вынуждена бежать из России только потому, что талантлива. Любая знахарка у нас более почитаема, чем высокообразованная женщина.
- А в Швеции Ковалевская ведет кафедру механики в университете! добавила Аня. - Может быть, нашей Оленьке поехать учиться в Стокгольм?
Мария Александровна тяжело вздохнула:
- Как Олюшка в шестнадцать лет поедет одна в Швецию?
И для учебы за границей нужны деньги, и не малые. А где их взять? На мамину пенсию живут шестеро. Маняше и Мите здесь, в Кокушкине, учиться негде, надо ехать в Казань, но Ане и Володе не разрешают там жить. И вот все шестеро сидят в маленьком холодном флигеле, занесенном сугробами. Аня и Володя взялись обучать младших.
Оля горячо обняла мать:
- Не горюй, мамочка. Я поеду в Казань, найду себе уроки, заработаю много-много денег и отправлюсь учиться за границу.
И, как ни грустно было, все рассмеялись этой наивной мечте.
- Мы что-нибудь придумаем, все уладится, все будет хорошо! - старалась успокоить мать своих детей, а сама уж и не знала, что ей предпринять.
Володя шагал по комнате, поглядывая на мать и сестер, думал об их судьбе. Три талантливые женщины! А сколько на Руси загублено женских талантов!
Оля села писать письмо своей подружке Саше Щербо в Симбирск.
Дорогая Саша! Поздравляю с Новым годом...
Она смотрит в залепленное снегом окно, кутается зябко в платок, вспоминает, как они с подругой мечтали о необыкновенно красивой и полезной жизни, которая их ждет по окончании гимназии. Детские мечты!
Я, собственно, не признаю праздника Нового года,
пишет Оля, - он никому ничего не дает, кроме признаков.
Вот если бы с него можно было начать новую жизнь,
бросить все старое, бесполезное, дурное, тогда бы это
был праздник, а то знаешь, что впереди ждет тебя все то
же, такая же скучная и бесполезная жизнь, так чему же
радоваться...
- Оленька, пойдем на лыжах пройдемся, хватит тебе писать, - предложил Володя.
