Саша принес лампу под зеленым абажуром и поставил ее на ломберный стол. Аня спустила лампу-молнию, погасила ее. Глаза матери лукаво щурились. Она подняла двумя пальцами листок, поводила его над лампой и, сделав таинственное лицо, прошептала:
- Появитесь, волшебные строки!
Дети, затаив дыхание, следили за руками матери.
- Раз, два, три... - Мария Александровна медленно опустила листок на стол, провела по нему ладонью, дунула и перевернула.
Дети ахнули.
На чуть опаленном листке ярко проступали коричневые строчки:
У лукоморья дуб зеленый;
Златая цепь на дубе том:
И днем и ночью кот ученый
Все ходит по цепи кругом...
- Химические чернила! - восхищенно воскликнул Саша. - Но чем ты писала?
После долгих уговоров мама наконец согласилась открыть секрет.
- ...Таинственными чернилами было простое молоко. Дети весь вечер играли в почту-загадку и перепалили над лампой изрядное количество бумаги, хорошо развлеклись, - заключила свой рассказ Мария Александровна.
Надежда Константиновна неожиданно пылко обняла Марию Александровну и покрыла ее лицо поцелуями.
- Спасибо, спасибо! Я теперь все понимаю. Спасибо за чудесный подарок!
- Но я ничего не понимаю, - пожала плечами Мария Александровна.
- Это нужно ему для работы. В следующий раз я принесу ему сырое молоко.
Мария Александровна встревожилась:
- Но ему нельзя пить сырое молоко, у него больной желудок.
- Я знаю, - улыбнулась Надежда Константиновна. - Он его пить не будет. Это нужно для работы.
- Уж очень много Володя работает, - посетовала Мария Александровна, целые дни сидит в камере за книгами. Я боюсь, он подорвет свое здоровье...
- Владимир Ильич каждое утро и вечер занимается гимнастикой, делает по сто земных поклонов, вышагивает по камере тысячу шагов. Письма пишет веселые, бодрые... товарищам по работе пишет, - поспешила добавить Надя.
Мать вздохнула:
- Чем все это кончится? Я подавала прошение в департамент полиции, просила отпустить его мне на поруки под денежный залог. Сослалась на его плохое здоровье, даже схитрила, - улыбнулась Мария Александровна, написала, что от рождения рос хилым и слабым ребенком.
Девушка звонко рассмеялась. Хилость и слабость так не вязались с образом живого, неутомимого Владимира Ильича!
- Была я на личном приеме в департаменте полиции, - продолжала Мария Александровна, - мне ответили, что "ввиду упорного запирательства Ульянова" в моей просьбе отказано. Дали понять, что, если он признается, зачем ездил за границу, сообщит фамилии членов "Союза борьбы", тогда к моему прошению отнесутся более благосклонно. Я заверила, что за границу он ездил лечиться по совету врачей и моему настоянию. Не поверили. Что будет? Что будет?
- Уверяю вас, ничего страшного. - Девушка понимала тревогу матери, уже потерявшей одного сына. - Им и в голову не приходит, - кивнула она на тюрьму, - что книги Владимира Ильича для них опаснее бомб, что он организует поход не только против царя, но и против всего старого мира. Я уверена, что ему дадут несколько лет ссылки.
- Несколько лет ссылки! - повторила Мария Александровна. - Легко сказать! Загонят в глухую сибирскую деревню, обрекут на полное одиночество.
- О, у него на случай ссылки грандиозные планы. Он там скучать не будет. Большую работу задумал - написать книгу о развитии капитализма в России. Владимир Ильич не знает, что такое скука, уныние. А как он умеет мечтать! - с жаром воскликнула Надя.
Мать жадно слушала. Она готова была слушать о своем сыне без конца. И Наде очень нужно было, просто необходимо, поделиться своими мыслями с родным Владимиру Ильичу человеком.
Они остановились на углу улицы.
- Мы часто ходили с ним по ночному Петербургу, мечтали вслух. Дома я всегда заставала его за письменным столом. "Вот посмотрите, - говорил он и показывал таблицу, всю испещренную цифрами, показывал, как художник свое произведение. - Вот она какая, Россия-то! Обратите внимание, как бурно развивается промышленность, как растет пролетариат". И я уже не видела цифр, а видела этого нового хозяина мира - класс, призванный совершить великое дело. Только один Владимир Ильич умеет так много видеть за скучными цифрами, заставить мечтать так, что дух захватывает.
Мать с нежностью смотрела на девушку, на ее чистый профиль, на потемневшие и ставшие совсем синими глаза.
- Я видела, как этот класс-гигант встает, разрывает цепи, крушит гнилое, старое, утверждает на земле высокие идеалы. И тогда мы, взявшись за руки, шли с ним по набережной Невы и говорили о будущем. Нам никогда не хватало времени, чтобы обо всем переговорить... Но что я, право, заболталась, - спохватилась Надя и, зардевшись, взглянула на Марию Александровну, встретила ее добрую, ясную улыбку и заторопилась: - Сейчас их поведут гулять. Давайте встанем вот здесь. Я несколько дней стояла чуть правее, и Владимир Ильич не видел меня. Такая досада!
Надя точно примерилась, где ей встать.
- Посмотрите, окно на третьем этаже, оно выходит из коридора. Когда их поведут на прогулку, он увидит этот кусок улицы. Встаньте рядом со мной.
