Извозчик въехал во двор дома на Сергиевской улице. Владимир Ильич отметил: двор проходной и из него выход на три улицы. Отлично. Все учтено, квартира выбрана по всем правилам конспирации.
Анна Ильинична, закутавшись в пуховой платок, сбежала с крыльца. Перетащили тюки. Владимир Ильич старательно отряхнул с них снег, сложил их в углу комнаты.
- А теперь - здравствуйте! - сказал он весело.
И вот уже гремит на кухне рукомойник. Владимир Ильич кидает пригоршни воды в лицо, мать стоит рядом с полотенцем, сестра держит свежую рубашку, а потом все трое ходят друг за другом по комнатам.
- Прелестно, замечательно! - говорит Владимир Ильич.
- Тебе нравится наша квартира? - удивляется Анна Ильинична.
- Мне нравятся окна без решеток, мне нравятся эти чудо-двери, которые распахиваются, едва к ним притронешься, двери без железных засовов и глазков. Глазки в дверях - это мерзость. Мне все нравится, что распахивается в жизнь, в мир - большой, просторный, незарешеченный.
Наконец мать уговорила сесть за стол.
- Все чудо, великолепное чудо! - восхищался Владимир Ильич. - Рядом мамочка, Анюта, вот бы сюда Маняшу, Митю и Марка. И можно говорить простым человеческим языком, не опасаясь надзирателей. Вилка, нож - это чудо цивилизации, белая фарфоровая чашка - тоже чудо.
Разговор вперебой, обо всем, и все трое обходят главный вопрос: когда отправляться в ссылку.
- Четыреста тридцать три дня ты просидел в одиночке, - говорит мать.
- Ты считаешь, много? По-моему, маловато, - отвечает Владимир Ильич почти всерьез. - Не успел закончить работу над книгой о рынках. Сначала ужасно раздражал глазок, а потом я приноровился не смотреть на него, а только слышать, как надзиратель отодвигает задвижку, и он, наверно, страшно удивлялся, что я все время жую, а я жевал хлебные чернильницы... Кстати, Анюта, вам хорошо удалось разобрать объяснение программы партии?
- Отдельные страницы слабо проявились, надо, чтобы ты проверил.
- Это у меня молоко скисло. Ужасно досадовал.
- Как ты вырос, Володя! - с невольным уважением сказала Анна Ильинична.
- Это просто у меня лысина увеличилась, - отшутился Владимир Ильич.
- Нет, я о программе и объяснении к ней. Замечательный документ!
Переписывая с Надей проявленные горячим утюгом строчки объяснения программы партии, Анна Ильинична по-иному увидела брата. Это был уже не тот юноша в Кокушкине, который со страстью накинулся на марксистскую литературу, и не тот, который, работая в Самаре, в нелегальных кружках, разбирался сам и помогал другим разобраться в русском народничестве и овладеть марксизмом. Перед ней предстал убежденный марксист, руководитель, видевший далеко вперед.
- Я представляю, как полиция с ног сбилась: руководство "Союза борьбы" арестовано, а листовки от его имени издаются, рабочие обучаются, как вести борьбу, организовывать стачки.
- Вот-вот, это и нужно было показать - что организация существует, действует. И знаешь, Анюта, кого мы должны благодарить за все это? Мамочку!
Мария Александровна не на шутку рассердилась:
- Ну что ты говоришь, Володя, при чем тут я?
- А молоко?
- Да, но молоко тебе носили и Анюта, и Маня, и Надежда Константиновна.
- Мамочка, а ты не помнишь, что секрету молочных чернил обучила нас ты?
- Но это была простая детская игра, - пожала плечами мать.
- Весьма полезная игра, - серьезно сказал сын.
