Переоделась она без помощи служанки (Рин тактично вышел), а вот прическу ей сделала Белль, и сделала качественно. Вроде бы не особенно много времени и усилий на это ушло — но Бет осталась довольна тем султаном из волос, который горничная соорудила ей на макушке. Получилось почти как у Лорел — одновременно женственно и воинственно. Черно-красная роба к этому шла. Макияж тоже был выполнен хорошо — почти незаметный, он подчеркивал все, что нужно. Картину дополнило колье из черного камня с красной искрой и серьги к нему.
— Ну, я пошла, — сказала Бет неуверенно, надев туфли. Не могла же она выйти из комнаты так, будто там никого и нет, одна мебель.
При входе ее в гостиную Рин встал из кресла и галантно поклонился.
— Мои покои находятся здесь, — он показал на дверь справа от окна, выходившего на все ту же серую мглу. — Я буду жить у вас несколько недель, пока вы не ознакомитесь с обстановкой. Тогда вам купят гем-телохранителя.
— Как у Лорел?
— Нет, что вы. Сарисса — штучный товар, в своем роде произведение искусства. На подготовку гем-телохранителя класса «Скатах» нужно не меньше десяти лет. После войны мы их больше не делаем — лаборатории и учебные центры на Тайросе утеряны. Думаю, у вас будет морлок класса «Геркулес».
— Понятно, — вздохнула Бет. — А то, что вы будете здесь жить, это— м-м-м… прилично? А то я, знаете ли, римлянка. Привыкла ко всяким… условностям.
— Мое пребывание здесь вполне соответствует рамкам имперских приличий, — улыбнулся Рин. — Дело в том, что я — ваш брат.
— Ничего себе! Как это? — у Бет самым глупым образом отвисла челюсть.
— Я — внебрачный сын Экхарта Бона, — улыбнулся Рин. — И когда мы с ним оба это узнали, то были удивлены не меньше, чем вы сейчас. Моя мать принадлежит к клану Тетис, ее роман с Боном закончился ссорой, но она была уже беременна и не пожелала от меня избавиться… Точнее, не пожелали ее родители. Это был самый простой способ решить, кого из детей клана, согласно сделке, отдадут на обучение к синоби. Мне было примерно столько же лет, сколько и вам сейчас, когда генсканирование обнаружило, что я — его сын. Надо отдать ему должное — никаких привилегий это мне не обеспечило.
— П-понятно, — сказала Бет. — Значит, в Вавилоне торгуют и людьми…
— Нет, — отрезал Рин. — Вы неверно поняли слово «сделка». Это не имеет ничего общего с продажей. Синоби играют очень важную роль в жизни дома Рива. Собственно, без них мы не были бы домом Рива, как и без пилотов. Промышленные секретные технологии, которыми мы владеем, сделки, которые мы заключаем в обход конкурентов или на более выгодных условиях, даже контрабанда, которую мы ведем сейчас в Империи и Вавилоне — все это благодаря синоби. Они, в свою очередь, нуждаются в притоке свежих кадров, потому что потери их высоки. Раз в десять лет каждый клан отдает синоби одного ребенка. Таковы законы дома Рива.
— Но вашего согласия при этом не спрашивают. Как и согласия гемов.
— Среди синоби нет добровольцев, — Огата улыбнулся. — Их и не может быть.
— Почему?
— Кто пойдет добровольцем в шпионы? Только человек, проникшейся дурацкой романтикой плаща и кинжала. Такой человек заведомо ненадежен.
— А тот, кого заставили — надежен?
Рин все с той же улыбкой пожал плечами.
— Большинство из нас было довольно своей судьбой. Каких детей отдавали кланы? Тех, кто был им не нужен. Сирот, драчунов, дерзких, склонных к воровству или лжи… Просто нелюбимых. Мало кто из нас плакал, покидая родной дом. Большинство вздыхало с облегчением.
Бет не заметила, как они вернулись на галерею — так была увлечена разговором. Наконец-то представился случай что-то узнать о судьбе Дика…
Но тут открылась другая дверь, и Рихард с Лорел вышли к ним в сопровождении почетного конвоя — кроме Сариссы, их сопровождали два морлока серии «Геркулес». Обнаженные до пояса, они носили такие же наручи, как Сарисса, а на груди каждого красовалась татуировка — гривастый черный кот, растянувшийся в прыжке и окруженный языками пламени. Такой же был вышит на спине у робы, которую носила Бет.
— Ну, Эльза, вот и твой первый выход в свет, — сказала Лорел. — Дай руку своему кавалеру и пойдем.
Они спустились в лифте на четыре этажа — и, попетляв, оказались у высоких дверей, наверняка ведущих в какой-то зал. Оттуда донеслась торжественная музыка. Двери бесшумно раскрылись — и Бет переступила порог.
— Держащий в руке корабли, глава совета Войны и Торговли, тайсёгун дома Рива Рихард Шнайдер, — раскатилось по залу. — Держащая в руке людей, глава совета Покоя, Лорел Шнайдер. Дочь тайсёгуна Бона, упокоившегося среди звезд, Элисабет О’Либерти-Бон.
Музыка смолкла. Мужчины в черных мундирах и женщины в разноцветных платьях склонились, повернувшись к ним лицом. Лишь одна женщина — полненькая, но высокая, с прошитыми серебром рыжеватыми волосами, ограничилась почти формальным кивком. Одета она была, как и Бет, в черно-красную робу, и держалась как распорядительница пира.
— Альберта Шнайдер, ваша бабушка, — подсказал уже не автосекретарь, а Рин. Лицо пожилой женщины расплылось в улыбке.
