Распорядитель подождал немножко — не поднимется ли победитель, не шевельнется ли жертва? Нет, ни единого движения на арене не было видно — только кровавая лужа расползалась. Осужденный наверняка был уже мертв и на ногах стоял только потому, что его поддерживал столб.
Распорядитель дал знак. В Пещерах Диса не возились с уборкой трупов, к арене просто был подведен канал от реки, снабжавшей город водой. По знаку распорядителя открылись ворота шлюза, вода заполнила арену. Подхватив цветы, она смешалась с кровью и сделалась красной, как воды Нила в день казни египетской, и когда она достигла колен осужденного, все ахнули: он поднял голову!
Но тут ворота шлюза открылись, наконец, на всю ширину. Вода ударила беспощадным валом, брызги долетели даже до высоких первых рядов. Если мальчик был до сих пор жив — это уже не имело значения: вода мгновенно покрыла его с головой, и смерть приняла его в свои прохладные ладони.
Леди Констанс видела все это от начала и до конца. Она сидела в закрытой ложе, куда ее доставили час назад без объяснений. Моро вошел через несколько минут после того, как вода ушла в нижние ворота, и на голой бетонной площадке не осталось ничего, кроме торчащего столба. Видимо, под сильным напором воды сломалась палка, державшая Дика у столба — «или его кости…» — и тело вместе с телами других жертв унес поток.
Констанс не могла бы внятно описать свои чувства. После боли, колом застрявшей в груди, самым сильным было, пожалуй, непримиримое и неописуемое отвращение к людям, способным так равнодушно обречь человека на поругание и смерть и к миру, который породил этих людей. Отвращение это выразилось в грандиозной оплеухе, которую получил Моро. Синоби шатнулся в сторону, а у леди Констанс пошел по руке больной звон до самого плеча. Тогда она замахнулась второй рукой, чтобы залепить с другой стороны, но этот удар Моро перехватил на взлете, после чего коротким толчком отправил женщину обратно в кресло. Она рванулась встать, но Эш Монтег, быстро оказавшись позади кресла, крепко взял ее за плечи.
— Вы нарушаете этикет, сударыня, — сказал Моро, садясь в кресло напротив. — Первым должен здороваться мужчина.
— Вы не мужчина, — задыхаясь проговорила леди Констанс. — Вы даже не человек. Вы бес.
— В таком случае в ваших же интересах меня не злить, — на обескровленном лице блеснули на миг глаза, которым позавидовал бы любой упырь, потом покрасневшие белки и зеленые зрачки снова скрылись под веками. — Поверьте, сударыня, я и без того исключительно зол.
Он коснулся пальцами покрасневшей щеки.
— С формальными приветствиями покончено, так что приступим к делу. Я принес видеограф, и сейчас вы надиктуете письмо к лорду Якобу Ван-Вальдену. Теперь, когда вы поняли, какой мразью я могу быть, — он с мерзкой усмешкой показал на пустую мокрую арену. — Вы наверняка готовы к более конструктивному диалогу. Или вам придется выбирать, кто будет звездой следующего шоу: ваш сын или ваш брат.
Констанс согнулась в кресле, и Монтег выпустил ее. Она все равно не могла бы встать. Она не могла даже разогнуться и вдохнуть так глубоко, как ей хотелось — голова и плечи были слишком тяжелы, словно вся сила ушла в эту жалкую оплеуху, и осталась только боль. Только видение — Дик, такой маленький по сравнению с морлоком-конвоиром. Поначалу, когда он стоял на гравитележке, ей показалось, что его вырядили в нечто вроде санбенито — дурацкую безрукавку, из ярко-красных нитей, с криво вывязанным крестом на груди; и повязали алый широкий пояс с болтающимися позади длинными концами. Но когда он сошел с тележки и медленно двинулся к столбу косолапой походкой человека, которому каждый шаг причиняет боль, она поняла, что это кровь покрывает его, что эти тонкие диагональные линии — рубцы, а толстые вертикальные — потеки. В ту минуту она еще сумела сдержать слезы — видя стойкость своего паладина, она не могла показать слабость перед Монтегом. Но Дик исчез. Казалось, он даже мертвый не хочет ни мгновения лишнего оставаться в этих скверных пещерах. И теперь леди Констанс заплакала.
Моро дал ей время выплакаться и платок.
— Теперь я могу умереть — я видел, как плачет железная леди, — сказал он, переждав приступ особенно мучительных рыданий, и этот издевательский тон мигом вернул Констанс в боевую форму — насколько это возможно для смертельно раненого человека.
— Включайте, — сказала она, и Монтег направил на нее считывающий луч.
Моро кивнул, давая сигнал начать.
