— Я начал вспоминать, когда на экране увидел… то, что было в глайдер-порту, — рассказал Том. — Лицо ваше показалось мне знакомым, и мне стало плохо, я не мог понять, почему. Я ушел. А потом все вспомнил, когда вы взяли меня за руку, сэнтио-сама, — он осторожно сжал ладонь Дика. — Вот так. Мне было плохо, но потом стало лучше. А когда я рассказал — Остин и Актеон тоже вспомнили. Им тоже плохо стало, а потом — хорошо. Сильно помогло, что нас вместе оставили, не стали разрывать звено. А что с леди Констанс и малышом?
— Они умерли, Том, — мальчик закусил губы и заплакал. Он что-то вообще легко плакал в последнее время, любой чепухи было достаточно, чтобы выжать у него слезы. Как будто с сердца содрали броню, а под ней оказалась кожа тонкая, как у младенца. Любой ветерок ее холодит, любой луч печет…
— Как жалко, сэнтио-сама. Что, и лорд Гус тоже?
Дик кивнул, потом совладал с собой и рассказал то, что услышал от Джориана.
— Но пират хотя бы заплатил за это, — сказал он напоследок.
— Знаю, сэнтио-сама. У кого смена отдыха, те смотрят новости в верхнем городе. А потом рассказывают остальным. Нам интересно, мы же не дзё, — добавил он с усмешкой.
Дик нахмурился и глубоко вздохнул.
— Я… такой слабый, Тома-кун…
— Еще бы! — Том даже руками взмахнул. — Вы же ели все это время меньше, чем крысенок.
Дик поморщился.
— Это быстро пройдет, я о другом, Том, — объяснил он. — Как там Рэй?
— Прячется у лемуров. Сначала они боялись, очень, а потом привыкли. Он их защищает.
— От кого?
— О, в подземельях здесь водятся страшные твари. Они воруют бустер с плантаций, иногда — лемуров или даже тэка… Едят, пьют их кровь.
— Откуда они берутся?
— Помните гемов в Аратте? Некоторые бегут, как там… Иногда люди… совсем плохие люди… бегут от закона тоже туда. Морлоки, которые сходят с ума… И тэка… Они крадут женщин, чтобы делать детей, работниц и дзё — поэтому ясли так хорошо защищены. А бустер они выращивают там, где никто не ходит — в шахтах, куда сливают отходы. Воруют грибницу и выращивают. На токсичных отходах. Поэтому они мутируют. Они страшные, сэнтио-сама, и иногда, когда им нечего есть, даже нападают на лемурские гнезда и рабочие бригады. Есть коридоры, куда мы ходим только под конвоем морлоков — и не потому что господа боятся нашего побега…
— Значит, Рэй теперь защищает лемуров…
— Да, он ходит с ними в их рабочую смену. К нему вернулся Динго.
— И Динго жив! Вот здорово. Тома-кун, мне нужно увидеться с Рэем.
— Э, не думайте даже, пока не встанете на ноги как следует. Дзё не пустят его сюда. А вот, кстати, он велел передать вам… — Том полез за пазуху и вытащил флорд — с некоторой опаской, словно боялся, что оружие может укусить его. — Он сказал, у него есть еще. Снял с мертвеца. Ему неспокойно от того, что он не может с вами быть, так он сказал — пусть у вас хоть оружие будет.
— Смешной, — Дик улыбнулся, тронув меч — словно погладив животное. — От кого мне тут защищаться?
— Отдать ему?
— Нет, не надо, — юноша сунул меч под ворох простыней, служивший ему подушкой.
— Сэнтио-сама, — тревожно спросил Том. — Что вы собираетесь дальше-то делать?
— Свидетельствовать.
— Вас убьют. Найдут и убьют, — голос Тома задрожал.
— Все люди умирают, Тома-кун, — ответил Дик цитатой из «Синхагакурэ». — Не все живут.
— И вы не боитесь, сэнтио-сама?
Дик задумался, прежде чем ответить на этот вопрос.
Хотя он и выжил, но успел узнать весь ужас умирания. Это не передать словами, это понял бы только тот, кто пережил сам. И сейчас при одной мысли о том, что все это может повториться, почти все его существо леденело. Почти… Потому что где-то в глубине все равно оставался островок спокойствия и тепла, который бессилен был затопить любой ужас. Дик знал, что оттуда, как бы ни было плохо, придет помощь. Он научил свою душу там жить — а иначе ему пришлось бы каждую секунду умирать от страха — и поэтому сказал:
— Нет. Я не боюсь. Знаешь, Том… теперь я, наверное, уже ничего не боюсь.
— Почему, сэнтио-сама?
— Потому что Бог с нами, Тома-кун.
Гем опустил голову и почти прошептал:
— А я так испугался, сэнтио-сама, когда вы… когда вас…
— Когда меня заставили застрелить Бата, — договорил за него Дик.
— Да… Я думал, что… что-то произойдет. Будет какое-нибудь чудо…
— Я тоже, Тома-кун. Я сопротивлялся. Но когда… командуют только телом — сопротивляться труднее.
— Просто невозможно, сэнтио-сама. Они могут приказать даже не дышать.
— Командовать телом — это все равно что… ну, они могли бы связать меня покрепче и взять мою руку в свою… Тут нет разницы. Но они не могут приказать поверить в то, что ты — не человек. Если ты сам не захочешь подчиниться. Эстер и Бат доказали…
Том вздохнул и повертел в пальцах одну из косичек Дика, свесившуюся из корзины.
— Рядом с вами так спокойно, — сказал он. — Весь страх уходит. Но когда я уйду отсюда — он вернется. И я снова вас предам.
