— Я же говорю, Ран, что это судьба. Понимаешь, сразу видно, благороден человек или нет. Будь он хоть имперец, хоть жид с Хеврона — если он видит, как трое бьют одного и кидается помогать, он правильный бангер. Поэтому ты помог мне, а я помогу тебе. Благородные люди, особенно космоходы, должны друг за друга держаться, потому что иначе планетные крысы нас совсем сожрут. Понимаешь, хотя это и мой дом, и тут вся моя родня — но я здесь не живу. Так, забегаю иногда… по делам кой-каким. Я могу тебе сегодня дать переночевать здесь, но завтра уже нет, выпрут нас обоих. Поэтому предложение у меня такое. Я вожу банду Сурков. Я их капитан. Те уроды, которым мы наломали — это Черепа, враги Сурков. Они ходят под Яно. Яно — мразь. Сурки ходят под Итивакай. Это нормальные. Их хон[52], Гор Нешер — благородный человек. Йонои, я хочу, чтобы ты бегал с Сурками.
— Это зависит от того, что твои Сурки делают.
— Да так, мелочевкой разной подторговывают.
— Вопрос в том, где они ее берут.
— Ран, — вздохнул Данг. — Если ты не хочешь воровать, тебя никто и не заставит. Да нам с тобой уже и опасно, тебе сколько лет?
— Шестнадцать, — сказал Дик. Он почти не соврал — дату своего настоящего рождения он все равно не помнил, а день, который считался днем его рождения — 14 августа, когда синдэн-сэнси поймали его в развалинах — был не за горами.
— Мне тоже, — Данг откинулся на стену, прихлебывая чай. — Если нас поймают — то сначала отправят под плети, во второй раз — снова под плети, а в третий — повесят. С воровством нужно завязывать лет в четырнадцать и подыскивать себе другое занятие. Главное — приноси свою часть в общий котел. Где ты ее берешь — никто не спросит. Разве…
— Что?
— Разве только ты свяжешься с наркотиками. А если ты свяжешься — я узнаю, Йонои, и вышибу тебя. Я этого дерьма не терплю.
— Я не свяжусь, — вяло возразил Дик. Его развезло после сытной еды и горячего чая, хотелось спать.
— Многие так говорили. А потом видели, как «Черепа» или «Бешеные кони» ходят в шикарных импортных шмотках и гуляют с вкусными биксами — и сами принимались за эту дрянь. Я тебя предупредил, и второй раз предупреждать не буду. Понимаешь, Ран, я не считаю тебя плохим парнем, но… я столько раз обжегся. Короче, я тебя предупредил.
— Я понял, — кивнул Дик.
— И еще запомни: все, кто ходит под Яно, торгуют дрянью. Он использует пацанов, чтобы сбывать дерьмо, потому что пацанам за это ничего, кроме порки, не будет, а взрослого осудят, как за убийство. Потому что это убийство и есть, да еще и самое подлое.
— Я знаю. Данг, я устал и спать хочу.
— Постель вон в том рундуке. Только знаешь… Перед тем как лечь — сходи в душ, да вымойся по-нормальному, с мылом. А то мне влетит еще и за эту зелень в кровати.
Дик проснулся от того, что над ним ругались по-ханьски. Данг и какая-то женщина перебрасывались тугими, как витые кожаные бичи, фразами, причем женщина говорила холодно и резко, а Данг отвечал ей со всем юношеским пылом. Наконец, ссора закончилась, переборка захлопнулась и Данг развернулся к своему гостю.
— Я тут тебе нарыл кое-каких тряпок, — сказал он, бросая Дику пару широких, по здешней моде, штанов темно-зеленого цвета, черную тунику и просторный плащ с рукавами. — Так, барахло, из которого я вырос. Тебе нельзя ходить в гемском, да еще и бабском.
— Э-э-э… спасибо, — сказал Дик.
— Да не за что. Если бы это можно было продать, его бы давно продали.
— Данг, отвернись.
— Да что я, баба?
— Отвернись, прошу тебя.
Данг пожал плечами и отвернулся.
— Вы, имперцы, чокнутые. Как будто кому-то нужны ваши прелести, мама вечная земля…
Дик быстро переоделся и свернул постель. Данг бросил ему под ноги еще и ботинки.
— Примерь.
Ботинки оказались великоваты.
— Главное, что не малы, — сказал Данг немножко извиняющимся тоном. — На новые ты еще нескоро заработаешь.
— Спасибо, — сказал Дик.
— Жизнь дороже ботинок.
— Брось, они бы тебя не убили.
— Еще как убили бы. Мое счастье, что они хотели повеселиться, а не приложили меня второй раз вот этим, — Данг наклонился и отбросил вперед длинные волосы, заплетенные сотней косиц, показывая Дику здоровенную шишку на затылке.
— Ух, — удивился юный имперец. — А я думал, как они тебя так быстро завалили.
— Кийога, — поморщился, выпрямляясь, Данг. — Могли и котелок проломить.
— У вас что, дерутся до смерти?
— Черепа — до смерти. Со мной.
— А что ты им сделал?
— Убил на арене их бойца. Я не хотел. Я же не виноват, что у него переносица жиже мармелада.
— А-а, — только и смог сказать Дик.
— Ты не смотри на меня так, Йонои. Я по твоим глазам вчера видел, что и тебе доводилось убивать. Все, пошли. Это на кухню, это в мусорник.
Первое было сказано о пустой посуде, последнее — о старой одежде Дика.
— А кто была та женщина, с которой ты ссорился? — решился спросить юный имперец.
— Моя мать. Не перенимайся этим, Ран. Мы последний год все время ссоримся.
На кухне какая-то бледненькая хрупкая девушка резала бустер. Данг перебросился с ней несколькими словами на ханьском, она подошла к Дику и поцеловала его в щеку.
— Это вам за то, что вы спасли брата.
— Ван-Юнь, — представил ее Данг.
