Но, я вдруг почувствовал, что возмездие уже никак не пройдет мимо этого дурачка. А еще мне не понравились слова женщины о патруле и ее цепкий взгляд. Я обернул себя Вуалью Тьмы и незаметно, сдавая задом, ушел в кусты.
Пока они разбирались, у кого чей папа, я спустился к реке и пошел по берегу. Вскоре я набрел на довольно уединенное место на краю острова. За моей спиной был расположен парк, освещенный фонарями и доносилась приглушенная музыка с летней эстрады. Здесь было хорошо и одиноко, а я уже устал постоянно находиться в окружении людей.
Я долго сидел на берегу реки и даже хотел тут заночевать, но ночная прохлада заставила меня передумать, пойду найду себе более подходящее место. Парк к этому времени опустел и даже ночные фонари погасли. На выходе я перелез через железные ворота и пошел обратно по мосту.
На середине моста я остановился и стал смотреть не текущую темную воду. Странные люди эти тимерйцы, думал я. Что-то с ними не так. Армия состоящая из рабов, специальные отряды стреляющие по своим, запрет на ношение оружия, запрет на самооборону, приписки эти непонятные, и законы необязательные к исполнению. Такое впечатление что их кто-то завоевал, и победители установили эти правила для побежденных. Но со временем это все забылось, а порядки остались.
Касательно странности законов, Елизавета рассказала мне одну интересную особенность тимерийской психологии. Так как законы служат в основном для угнетения простого населения, то каждый тимериец считает своим долгом нарушить любое правило, если это ему сойдет с рук. По их понятиям, чем больше кто-то может нарушить законов, тем выше он стоит в социальной иерархии.
- Будьте уверены, - говорила мне Елизавета, - если где-то на газоне стоит табличка: “Ходить запрещено”. Все будут обходить его стороной, кроме тимерийца. Он обязательно пойдет через газон, так как он уверен, что все эти правила для лохов, а ему можно.
Пока я стоял и созерцал отражение луны в воде, на мост вышел пьяный мужик и шатаясь пошел в направлении закрытого парка. Его сильно водило из стороны в сторону. Проходя рядом со мной он словил критический крен, его резко повело влево. Он практически упал на меня, но я поддержал его руками.
- Смотри, куда прешь, придурок, - сказал он мне.
Хм, я решил проверить, то что мне говорила Елизавета.
- Здесь купаться запрещено, - строго сказал я ему.
- Что? - он был сбит с толку.
- И категорически запрещено прыгать с моста, - еще более строго сказал я.
- Кем запрещено? - поинтересовался мужик заплетающимся языком.
- Нашим градоначальником запрещено.
- Да? Да имел я его… - мужик сделал пузу подбирая слово, - …в виду!
После чего нетрезвой походкой подошел к краю моста, перевалился через перила, и бултыхнулся в темную воду, которая сразу его поглотила.
Целую секунду я тупо смотрел на образовавшиеся круги, а потом сказал себе: “Александр, какого демона ты творишь?”, и прыгнул вслед за мужиком.
Используя Магическое Зрение, я нашел его в толще темной воды, вытянул на поверхность и погреб с ним в сторону берега.
На берегу мужик более-менее пришел в себя, стал отплевываться и отхаркиваться набравшейся в легкие водой. Взгляд его сфокусировался на мне и приобрел осмысленное выражение.
- Что здесь происходит? - спросил он меня ошарашенно.
- Мы купались, - напомнил я ему, - и прыгали с моста.
- Купались? Да я плавать не умею, - удивился мужик.
Он еще некоторое время продолжал плеваться, а потом внезапно протянул мне руку и сказал:
- Григорий, можно Гриша.
Я пожал протянутую руку и представился в ответ.
- Александр, можно Саша.
В этот момент я испытывал к Григорию особое расположение, как к человеку, которого я спас от верной смерти, да и вообще мне постоянно не нравилось, что я должен врать и представляться чужим именем.
- У тебя странный выговор, Саша, ты вроде как не местный, - спросил меня Григорий.
- Ага, я из Барбусии приехал, - ответил я.
- Ууу, - протянул Григорий, - я слышал там у вас вообще жесть, что творится.
Я удивился, вроде все нормально, ничего особого я не замечал.
- Говорят вашего законного короля задушили прямо на троне. А на его место сел узурпатор, варвар, который делает все, что ему говорят римляне.
- Что делает? - удивленно спросил я.
- Забрал у благородных аристократов их исконные привилегии и уравнял с простыми людьми.
Я удивился, зачем это Григорию переживать о наших аристократах? А еще я хотел сказать, что римляне тут не причем, а старый король настолько зажрался, что за него даже ближайшее окружение не вступилось. И если бы он остался на троне, то по всей стране началась бы резня. Конон Яростный стал компромиссом, который устроил всех. Аристократов, потому что предотвратил народное восстание, и простых людей, так как он значительно уравнял их в правах с аристократами.
Все это я хотел сказать Григорию, но передумал. Я всю жизнь сижу дома и толком ничего не знаю, может все было не так, как я воображаю. Пока я раздумывал, Григорий продолжал:
- Говорят, что римляне у вас постоянно проводят свои мужелюбские парады на главной площади!
