Сердце мглы полностью

Множество «повинных» сцен в Городе Солнца было посвящено массовым самоубийствам индейцев после крещения. Как пояснил Дима, миссионеры принуждали инков хоронить умерших в земле, по христианскому обычаю. Для индейцев это было худшим наказанием. Они считали, что тяжесть земли и камней давит на покойника, заставляет его мучиться в загробном мире. Многие тайком выкапывали тела родственников и прятали их высоко в горах. Затем, освоившись с правилами христианства, научились фальсифицировать самоубийство погибших членов семьи – знали, что уберегут их от кладбища. Ложные самоубийства не прекращались несколько веков, продолжались и в конце восемнадцатого века, так что плантатор дель Кампо наверняка знал о них. Неудивительно, что он решил использовать их в качестве сюжета для «повинных» сцен.

В каменных домах на верхнем ярусе котловинного дна Покачалов находил барельефы с наказаниями, которыми испанцы подвергали индейцев. Они били их розгами, приковывали к столбам на несколько сухих и голодных дней, подвешивали за ноги вниз головой, обривали наголо, что для инков считалось позором, и называли это частью «перевоспитания заблудших душ».

– Самое смешное, – с отвращением промолвил Дима, – что свою власть над индейцами испанцы называли вынужденной.

– То есть как? – не поняла Аня.

– Они были вынуждены собирать с них налоги, наказывать их за проступки и пользоваться их физической силой на полях и в шахтах. Естественная плата.

– Плата за что?!

– Плата за христианизацию и перевоспитание. Ну и компенсация затрат на порабощение Нового Света. Ведь конкистадоры воевали за собственный счёт или на деньги частных финансистов. Торопились через океан, рисковали жизнями, чтобы облагодетельствовать бедных индейцев. Разумеется, имели право после успешной колонизации предъявить инкам счёт за предоставленные им блага цивилизованного мира.

– Жуть какая-то, – прошептала Аня. – Это тебе София рассказала?

– Эх… – вздохнул Дима. – Моей Софии тут понравилось бы.

– Твоей? – одновременно воскликнули Аня и Никита.

Максим не сомневался, что Дима сказал так нарочно. Не возражал против посыпавшихся на него шуток. Любил время от времени вспоминать экскурсовода из Трухильо, блаженно вздыхать о ней. Сам смеялся над собственной привязанностью к Софии не меньше остальных.

Среди прочего на верхнем ярусе Покачалов обнаружил дом, который назвал подобием школы, где грамоте и художественному ремеслу обучались принятые в Город Солнца индейцы. Отправившись вслед за Лизой на выручку Скоробогатову, путники миновали школу, проскочили ещё два завитка поросшей фикусами улочки и наконец вышли к лестнице. Поднялись на первую террасу, свернули налево. Лиза уверенно петляла между ползучими растениями, проскальзывала под нависшими стволами и ветками деревьев. Максим не успел тут побывать. С любопытством поглядывал на жилые дома, отдалённо напоминавшие строения в крепостном поселении, но отделанные значительно богаче. Видел, что Дима с Покачаловым не отказались бы мельком заглянуть в них, и жестом призывал их не отставать.

Путники добрались до западной оконечности первой террасы, где открывался заросший зеленью вход в горную расщелину. Начавшись далеко внизу, у подножья хребта, она выводила на восточную площадку второй террасы, прерывалась городской котловиной, затем продолжалась здесь, на западе возрождённого Эдема, и уводила прямиком под расколотую вершину. В ширину вход был около трёх метров. Вздымавшиеся ввысь стены делали его непропорционально узким. По бокам от него красовались знакомые изваяния Инти-Виракочи-Ямараджи. Возле одного из них, скрытый листами потоса, сидел отшельник.

– Как он тут оказался? – прошептал Дима.

– Это его город, – пожал плечами Максим. – Где твой отец?

– Там, – Лиза указала в расщелину.

– И что там?

– Увидишь.

– Не нравится мне это, – отозвался Покачалов, с сомнением поглядывая на изваяния.

Отшельник, как и прежде, одетый в лубяной плащ, лоскутные брюки и обутый в сыромятные мокасины, поднялся им навстречу. Не упомянул о вчерашнем выстреле, о том, куда отправился ночью и что видел. Посмотрел прямиком на Лизу и, указав ей в сторону второй террасы, сказал:

– Тебе лучше пойти наверх.

Аня шёпотом перевела слова отшельника Максиму и Диме.

– Я… – Лиза не ожидала, что старик заговорит с ней. – Я должна помочь отцу.

– Ты не заставишь его изменить решение. Но ты дашь ему выбор.

– Выбор?

– Это лучшее, что ты можешь для него сделать, поверь.

Нелепые шарады замутнённого ума. Не верилось, что Лиза доверится старику, в словах которого не было смысла. Она растерянно качнула головой. Отшельник с неожиданной проворностью приблизился к ней. Подавшись вперёд, что-то прошептал. Лиза вздрогнула. С сомнением посмотрела на Максима. Приоткрыла рот, но не успела произнести ни слова – старик помешал ей.

– Ты теряешь время.

– Хорошо, – с непривычной покорностью произнесла дочь Скоробогатова.

– Будь осторожна.