Сердце мглы полностью

Старик впереди остановился и рассматривал стену справа. Нагнав его, Максим увидел наиболее проработанную, детализованную из встреченных ранее страниц каменной летописи – глубокую нишу, метра три в ширину и полтора в высоту. В нише прятался горельеф, воспроизводивший сцену, которую Максим уже видел на стенах каанчей в крепостном поселении. Десятки обнажённых мужчин и женщин устремлялись к цилиндрическому предмету, в крепостном поселении напоминавшему кактус или дверной проём, здесь же казавшемуся копией чавинского Ланзона. Люди, стоявшие в конце очереди, выглядели самыми обычными – с распущенными волосами, с несовершенными человеческими телами и стыдливо скрещёнными руками. Чем ближе люди оказывались к копьеобразному монолиту, тем больше менялась их внешность. В ней проступали звериные черты: нос делался более выпуклым, в приоткрытых ртах обозначались острые клыки. Тело обретало правильные, симметричные очертания. Всякий намёк на стыдливость исчезал, а волосы оказывались стянутыми в тугой пучок на макушке. Люди, изображённые возле Ланзона, окончательно теряли человеческий облик. Становились наполовину ягуарами с зияющими отверстиями глаз и выпущенными из пальцев когтями. Из носа густыми потоками вытекала слизь, постепенно окутывавшая грудь и спину, точнее, их пеленающая, словно люди-ягуары сами заворачивали себя в кокон и так входили в монолит.

– Что это? – тихо спросил Максим.

Аня, стоявшая рядом с ним, так же тихо перевела его вопрос.

– То, о чём ты спрашивал с первых дней, – ответил старик, не отводя взгляда от барельефа. В его голосе не было ни грусти, ни задора. Ни одной различимой эмоции. – Плантатор и некоторые из мастеров прошли последнюю проверку. Встав у сердца мглы, не увидели снов.

– Не увидели снов? – не понял Максим.

– Сердце мглы показывает тебе твои привязанности. Чем больше их, тем сложнее. Они струятся перед тобой пёстрым калейдоскопом, за ним ты не различаешь самогó сердца. И лишь тот, кого не отвлечёт ни один посторонний образ, сможет найти дорогу внутрь.

– В Дом Соломона? – неуверенно спросил Максим.

– Как заметил твой друг, «Дом Соломона» – имя, не имеющее смысла. Хотя… великое знание можно назвать именно домом, куда ты возвращаешься. Остаёшься собой, но становишься совершенным. Находишь первопричину всего сущего и растворяешься в ней. В нашем мире свободен тот, кому нечего терять. В великом знании ты обретаешь иную, истинную свободу. Она ведёт к обладанию вселенной. Ты становишься с ней единым. Войдя в сердце мглы, ты обрываешь непрерывность своего сознания. Оно больше не меняет физическую оболочку, выходит за пределы причинно-следственной связи. Встаёт над известной нам логикой.

Максим ждал, что Покачалов, по обычаю, начнёт ворчать и фыркать. Но Никита лишь повторил слова Борхеса:

– «Ты пробудился не к бдению, а к предыдущему сну. А этот сон в свою очередь заключён в другом, итак до бесконечности, равной числу песчинок».

– Вы думаете, это правда? Правда, что сердце мглы открывает человеку какие-то особые знания?

– Может, не надо? – тихонько спросила Аня.

– Переведи. Думаю, он ответит. Сам привёл нас сюда. Больше не хочет прятаться.

Аня перевела вопрос Максима.

Старик долго молчал. Затем повернулся к путникам лицом. Его сухие губы, едва различимые под длинными седыми усами, изогнулись в подобие улыбки.

– Неважно, правда это или нет, – наконец ответил отшельник. – Важно, на что ты готов, окажись это правдой. Ты устанавливаешь приоритеты в большем, чтобы сообразно поступать в малом. Выбрав тропу, идёшь вперёд. Однажды достигнешь желанного, пусть и не сумеешь заранее угадать его форму.

– Ну началось… – не сдержался Покачалов.

Максиму было приятно услышать причитания Никиты. Они отрезвляли. Было нечто тягучее, завораживающее в словах старика. Неудивительно! Ведь их произносил ветхий отшельник, стоя перед каменной летописью заброшенного Города Солнца. Тут любая околесица начнёт завораживать. Подумав так, Максим сбросил оцепенение и спросил:

– Все солярии ушли в сердце мглы?

– Нет. – Старик вновь повёл путников дальше по скальному коридору. – Лишь малая часть.

– А русский мануфактурщик?

– Он не смог.

– Что с ним случилось?

– Он потерял рассудок. Сумел выбраться из котловины. Окончил свои дни на побережье, вдали отсюда.

– С ума сойти! – отозвался Дима. – Наверное, закончил, как и его мать. Помнишь? Она ведь тоже тронулась. И спилась. «Вдова Затрапезного мечется как бешеная, потому что всегда пьяна: кусает, дерёт, кидается ножами».

– Почему остальные не получили обещанное знание?

Максим и Аня шли рядом со стариком. Дима и Покачалов шагали им вслед.

– Отблески сердца мглы лишили их чувств, к которым они были привязаны больше, чем к любому из живых людей. Мастера не смирились с тем, что их творчество – лишь путь, а не цель. Держались за него. Лишившись чувств и эмоций внутри, стали искать их снаружи.