– Ответ здесь. – Обогнавший их Покачалов ткнул пальцем в высеченные на стене изображения. – Если я правильно понимаю, некоторые из соляриев пытались остановить резню. Вот, смотри, они отправляются к сердцу мглы, почти превращаются в ягуаров. Получили шанс раствориться в знании, но в последний момент отворачиваются. И уходят.
– Почему? – Аня внимательно следила за пальцем Покачалова, словно под его нажимом рисунки могли ожить.
– Ну… Чем дальше они… Вот! Из котловины они спускаются уже без головы и с лицами на груди. Всё сходится. Новыми тенями стали сами солярии. Те из них, кто не до конца потерял рассудок. Теперь ясно, откуда они взялись.
– И ясно, почему у них головы не деформированы, как на картинах Вердехо, – добавил Дима.
– Почему? – уточнила Аня.
– Потому что они не перетягивали своим младенцам голову, как поступали некоторые из древних индейцев. Новые тени только закрашивали голову генипой и лепили на грудь щиты с уродливой мордой. Ну и неудивительно, что они два с половиной века сторожили именно маршрут от Омута крови. Подлавливали всех, кто находил оставленные указатели и пытался ими воспользоваться. Знали, что именно этот путь описывали мастера: оставляли на спинах статуэток и, может, зарисовывали на внутренних слоях. Забавно, если новых теней возглавил какой-нибудь Берг. А что? Вполне возможно. Представляешь? – Дима повернулся к Максиму. – Ты год назад увидел его картину. Художник как художник. Ну, особняк какой-то. И думать не думал, что Берг возглавлял отряд кровожадных туземцев, разгуливавших по джунглям без головы и убивавших любого, кто пробовал приблизиться к спрятанному в горах древнему городу.
– Да уж… – выдохнула Аня.
Нужно было идти. Путники так часто останавливались и в результате так медленно продвигались по скальному коридору, что Максим не мог точно сказать, далеко ли они ушли. Казалось, по времени им бы пройти весь хребет насквозь и оказаться на его западных склонах, но Максим подозревал, что они едва достигли вершины. Сумерки сгустились. Свет Аниного фонарика усилился.
– Вы заметили, что тут чисто? – спросил Дима. – Ведь над нами зáросли и корни. Тут всё должно быть усыпано листьями, корой, да чем угодно. А желоба? Хватило бы двух-трёх сезонов дождей, чтобы они засорились!
– Думаю, наш отшельник тут прибирается, – кивнул Максим.
Все посмотрели вперёд. Увидели, что старик остановился перед изображением на стене слева. Нагнав его, обнаружили, что там летопись прекращалась. Дальше стелилось гладкое, не потревоженное долотом скальное полотно. Последний путаный узор напоминал не то ураган, не то крушение горных круч.
– Похоже на жертвоприношение, – заметил Дима.
Аня перевела его слова, и старик отозвался:
– Великое жертвоприношение. Новые тени в последний раз поднялись в котловину, чтобы очистить её от людей. Взывали к богу о справедливости, молили о прощении. Поклялись искупить вину братьев – хранить память о сердце мглы и стеречь подступы к нему, пока не явятся достойные его света путешественники.
– Почему они боялись вернуться в город? – спросил Максим. – Ведь тени до сих пор не пересекают рубеж. Там, в изножье хребта. Почему? Могли бы ухаживать за городом, как делали предыдущие тени.
– Нет ничего хуже, чем оказаться на грани между двумя мирами, – ответил старик. – Увидеть отсвет великого знания, но не суметь отречься от бытовых радостей. Увидеть звёзды, но остаться на земле. Новые тени боялись искушения. Боялись, что, поднявшись в город, не сдержатся. Пойдут к сердцу мглы. А оно их не пустит. И они лишатся рассудка, погибнут здесь, как до них погибли другие.
Дальше старик шёл молча. Наскальных рисунков не попадалось даже самых незначительных. Тут осталось достаточно места, чтобы высекать летопись возрождённого Эдема ещё несколько веков. Делать это было некому.
Сверху донёсся шум. Максим остановился. Ничего не разглядел – снизу просматривался лишь бортик скальной тропы. Допускал, что там идёт Лиза, однако не решился её окликнуть. Лучше действовать осторожно. Если Скоробогатов рядом, не стоит предупреждать его о своём появлении. Максим попросил всех идти как можно тише.
– Странно, – прошептала Аня. – Тут целый город погибал. Из него бежали люди. Ведь кто-то выбирался из джунглей. Те же индейцы. Неужели никого не заинтересовали их рассказы?
– Нет, – отозвался Дима. – Перуанцам было не до возрождённых Эдемов. У них там началась «бюрократическая Конкиста».
– Это как?
