Проведя пальцем по зашифрованным строкам, Максим кивнул собственным мыслям: у него осталось ровно два дня. Точнее, две ночи. Дальше всё осложнится – любые попытки вызволить Шмелёвых и маму придётся делать вслепую, рискуя нарваться на охранявших лагерь агуаруна или, того хуже, на людей Скоробогатова, вроде Шахбана или Баникантхи. «Хорошо, если Марден поможет». – «Ты справишься и без него». – «Справлюсь. Но помощь не помешает». – «У тебя есть Лучо. Он точно пойдёт». – «Лучо пойдёт, да. Но я не хочу, чтобы он рисковал». – «Он сделал выбор в ту минуту, когда последовал за Марденом в джунгли. Не смотри, что ему одиннадцать. У мальчика была непростая жизнь, и она научила его самостоятельности. Не унижай Лучо сомневаясь в нём».
Максим взглянул на мальчика. Одетый в спортивные штаны с дешёвыми нашивками на карманах, потёртую толстовку «Адидас», взятую ему размера на два больше, чем требовалось, он вёл себя так, словно вышел из дома прогуляться с друзьями или сбегать до ближайшего рынка за покупками. Шёл легко, спрятав руки поглубже в рукава, и не поворачивался, даже заслышав за соседними деревьями бормотание, похожее на человеческую речь, но в действительности издаваемое кем-то из диких зверей. Заброшенный в дождливую глубь однообразной сельвы, Лучо не казался потерянным или напуганным. О трудностях пройденного пути говорили только грязная повязка, прикрывавшая его лицо от шеи до глаз, надорванный в нескольких местах капюшон и засохшие разводы ила на лбу – лучшая защита от досаждавших на болоте москитов.
Максим выглядел не лучше, правда, ходил в брюках поновее и покрепче, к тому же вместо обычной толстовки носил прорезиненную штормовку. Эти и другие вещи из тех, что уместились в рюкзак, Марден прикупил ему в Икитосе незадолго до начала экспедиции. Сам Максим, тогда уже вставший на ноги, предпочитал не показываться в городе.
Втроём они время от времени устраивали подобие стирки, переодевались в относительно чистые вещи, а постиранные сушили над костром, штопали. С тщанием заботились о рюкзаках, подшивая лямки, и сапогах, вычищая их перед сном даже в те дни, когда от усталости умудрялись задремать сидя в гамаке со снятым сапогом в руках.
Максим, едва поспевая за шустрым Лучо, готовился к разговору с Марденом и злился, понимая, что нормально поговорить им помешают лягушки и жабы. В укромном и потому зловонном местечке, которое проводник выбрал под бивак, их гомон порой накатывал столь оглушающей волной, что не удавалось расслышать друг друга и с двух метров. Людям Скоробогатова повезло больше. Они разбили лагерь на сухом возвышении, лишённом топей и болотистых разливов. Экспедиция Аркадия Ивановича достигла последней отметки из тех, что были нанесены на спину Инти-Виракочи, и Максим ждал возможности организовать побег. Лишь сомневался, согласятся ли бежать Никита Покачалов и Зои. Не находил удобного случая и надеялся, что в Городе Солнца, на руинах которого люди Скоробогатова займутся своими делами и потому ослабят надзор за пленниками, сможет хотя бы переговорить с мамой или Шмелёвыми. Вот только никаких руин поблизости не оказалось.
Карта привела Аркадия Ивановича к четырём глыбам сероватого базальта, похожим на Ланзон из храмового тоннеля Чавин-де-Уантара, – клинообразным истуканам метров пять в высоту и не меньше четырёх метров в обхвате, усыпанным выщербинами, частично сколотым, но в остальном сохранившимся в целости. Максиму сразу вспомнились слова Димы о том, как в обагрённом человеческой кровью Ланзоне просыпался ягуароподобный бог Солнца.
Предыдущие три дня Максим искал возле лагеря безопасную точку обзора, чтобы оттуда, оставаясь невидимым для людей Скоробогатова, рассмотреть истуканов со всеми доступными его зрению деталями. Пришлось обойти лагерь, облазать немало деревьев, прежде чем Максим наконец сообразил, что каждая из четырёх глыб возвышалась отдельным вулканическим останцем. Истуканы не охраняли вход в Город Солнца, не обозначали его границы, нет. Они были такими же указателями, как и пять предыдущих глыб из конгломерата.
