– Нет, – Максим мотнул головой. – Скоробогатов ему ничего не даст.
– Не даст, – подтвердила Аня. – Хорхе говорит, надо отсосать яд.
– Я сделаю, – Максим выхватил нож и опустился перед Димой на колени, но Марден его остановил:
– Куда ты лезешь? Без толку.
– Тогда сделай что-нибудь сам!
Дима тонул в сером мареве. Часто моргал. Ноги совсем онемели, и разрывавшаяся в них боль глухими отголосками разносилась по остальному телу. Сердце колотилось так, что перехватывало дыхание. От живота к горлу прокатывались узловатые судороги.
– Оставьте его здесь, – сухо сказал Марден. – А лучше убейте, чтобы не мучился.
– Заткнись, – оборвал его Максим.
– Не можешь ты, я сам сделаю.
– Стой где стоишь.
– ¿Piensas que voy a quedarme aquí parado y esperar a que nos atrapen? ¡Ni hablar!
– Nadie nos va a atrapar. Solo ayúdenle a mi hermano, ¡se lo ruego! – с мольбой ответила ему Аня.
«Господи, о чём они говорят?»
Жажда стала невыносимой. Как глупо. Столько влаги вокруг. Дождь. Промокшая одежда. И жажда. Очередная судорога принесла облечение – словно лопнул нарыв под животом. Вдоль бедра растеклось тепло. Дима испугался, что истекает кровью. Хотел привстать. Максим, поддерживавший его со спины, надавил ему на плечи. Дима тут же обмяк. Понял, что обмочился. Безропотно признался себе в этом. Плевать. Только бы скорее всё закончилось.
– Нет, не все умирают, – продолжал спорить Марден, – но ему нужен покой. Нужно лежать неделю или две, смотря сколько яда. Я его не потащу.
– Я потащу, – ответил Максим. – Просто сделай что нужно. А потом уходи.
– Хорошо, – сдался Марден. – Держите его. Это не поможет, но я сделаю. Чтобы тебе спокойнее спалось. Сколько прошло от укуса?
Дима не ответил. Не знал. Десять минут. Полчаса. Несколько часов. А если бы знал, не сказал бы. Какой смысл?
Проводник отдавал распоряжения по-английски и по-испански. Ругался, оглядывался, разгоняя ночной мрак фонариком. Знал, что преследователи могли услышать их голоса. Агуаруна выслеживали и более сторожких жертв.
– Давай же, – по-английски прошипел Максим и обхватил Диму со спины.
Хорхе навалился на колено левой ноги. Екатерина Васильевна – на ботинок правой. Аня, неприкаянная, стояла рядом. Не знала, с какой стороны подступиться к брату. Наконец, зайдя за спину Максиму, навалилась Диме на плечи.
Дима закрыл глаза. Не чувствовал тела. Обездвиженный, потерял себя.
Вокруг всё стихло. Только лес шелестел привычным шумом.
Диме представилось, что все ушли. Притворились, что хотят помочь, а сами бросили его умирать в одиночестве. И правильно. Он и сам хотел попросить их об этом. А может, его похоронили. Тяжесть на животе – от земли, которой его забросали.
«Хорошо, что папа не видит». Он бы расстроился. Увидел бы, что его сын опять всех подвёл.
Острая боль разрезала отрешение. Дима приподнял веки. Увидел, что фонарики направлены на его правую ногу. Марден, стоя на коленях, рыболовным крючком подцепил кожу на Диминой лодыжке – прошил её через светло-синее пятно и бусины укуса. Потянул за намотанную на пальцы леску. Крючок оттянул кожу. Боль прострелами неслась через ногу, одна стрела за другой, попадая в перехваченную Максимом грудь, нарастала, становилась невыносимой.
– Теперь держите крепко, – выдавил Марден, – ему будет больно.
Дима, не понимая, что происходит, взвился. Давление со всех сторон усилилось. Ни мыслей, ни чувств, только отчаянный крик, перекрытый чьей-то рукой. И грудь продавлена до хрупа ломающихся рёбер. И дрожащая пелена перед глазами. Кругом голоса, и Дима слышал слова. Не узнавал их. Ни русских, ни английских.
– Dimochka, terpi, terpi, vsyo budet horosho.
– Hold ’im tight!
– Es una barbaridad… ¡Se podría haber hecho una simple incisión!
– Tishe, tishe.
– Tight!
– Mam, derzhi nogu!
– Eshhyo chut’-chut’!
Марден до предела оттянул кожу на Диминой лодыжке. Казалось, рыболовный крючок порвёт её уродливым шрамом. Проводник замер. Правой рукой поднял нож. Дима отдал последние силы на сопротивление. Дрожал. С ним дрожало всё вокруг. И Марден дёрнул рукой – резким движением срезал оттянутую кожу. Крючок отскочил с окровавленным лоскутом.
– ¡Dámelo! – скомандовал Марден.
Дима, ошеломлённый, оглушённый, вывернутый наизнанку, отчаянно втягивал воздух через пальцы чужой руки. Воздух наполнял лёгкие, раздувал грудь, но Дима не мог остановиться – вдыхал глубже, и вдох был бесконечным.
Мальчишка откуда-то из темноты за границами белого света фонариков передал проводнику мачете с раскалённым наконечником. Когда оно с шипением опустилось на кровоточащую зияющую рану на Диминой лодыжке, боль захлестнула без остатка. Дима выструнился. Ни Максим, ни Аня не смогли его удержать. И Дима продолжал подниматься выше и выше. Его затягивало под плетёный полог леса, тащило через сучья и листья, а потом выпростало из влажных крон навстречу чёрным разливам неба. Исчез весь мир, а с ним исчез Дима.
