Впереди послышались голоса, и Хорхе резко ускорился, оставил Диму одного.
Дима замер. Сбившееся дыхание не позволяло ему разобрать, кто и о чём говорит. Постепенно он различил мужской голос. Испугался, что люди Скоробогатова настигли беглецов, но тут же сообразил, что Максим наконец добрался до Мардена. Никаких сомнений. Макс говорил с проводником, и Марден, судя по всему, был чем-то недоволен. По обрывочным английским словам Дима понял, что проводник отчитывает Максима за опоздание: беглецы слишком долго тащились по лесу. Преследователи, взяв верный след, настигли бы их без труда. Новый упрёк Диме. Правда, затем выяснилось, что Максим сбился с пути, и Мардену пришлось потрудиться, чтобы вовремя его перехватить. Дима тут был ни при чём. Эта мысль приободрила.
Аня, вернувшись, позвала брата. Сказала, что нужно двигаться дальше. Дима молча кивнул ей в ответ, попросил отдать ему трость и, сдавив стальную ручку, нехотя сделал первый шаг по направлению к маячившим в отдалении фонарикам. Хватило нескольких минут, чтобы ноги застоялись. Металлические иглы протиснулись сквозь онемение в стопах – пришлось опять насилу их расхаживать. Дима отмахнулся от сестры. Отказавшись от помощи, отослал Аню к Максиму.
Очередной шаг, и Дима наступил на скользкую ветку, а следом почувствовал обжигающую боль в лодыжке, будто на неё упала капля раскалённого воска. Шикнув, Дима удержал равновесие. Удивлённо посмотрел на брючину. Ничего особенного не заметил – обычная грязь из лесного сора и ткань, тёмная от влаги.
Впереди не прекращался разговор. Максим продолжал спорить с Марденом. Наверное, силился объяснить тому, что у них в группе – калека. Признавал: с такой обузой далеко не уйти и нужно… Дима вздрогнул. Отведя луч фонарика от ноги, поднял голову, но краем глаза заметил движение на земле. Испуганно повернулся и уловил, как под бурой массой листвы скользнуло нечто похожее на толстый резиновый трос. Светло-коричневый, с чёрными ромбами по всей длине. Трос мгновенно исчез, напоследок показав худенький отросток – такой бывает, если не до конца надуть шарик для моделирования, из которого в детских уголках скручивают собачек, цветы и прочую дребедень…
Шарик весь надулся, а на кончике болтается не растянутый воздухом латекс…
Когда начинаешь скручивать шарик, отросток постепенно…
Диму била дрожь. Он ещё не понял, что случилось, а из рук выпала трость. Опять разболелась макушка. Глаза, выжженные пóтом, слезились. Дима наклонился за тростью и с запозданием осознал, что видел змею. Она скользила где-то рядом, сливалась с покрывавшим её зловонным месивом. Дима попятился. Запнулся за искривлённый корень, но не почувствовал падения. Мгновение назад стоял на ногах, а теперь сидел под деревом, крутил головой, надеясь вовремя высветить опасность. Боль в стопах притихла. Но страшно зудела лодыжка правой ноги. «С чего бы?» Дима вспомнил обжёгшую его каплю воска. Озадаченно коснулся лодыжки рукой. Принялся расчёсывать её через брючину. Замер. Понял.
«Нет-нет-нет, пожалуйста, только не это. Только не сейчас, нет… Как глупо. Да что же… Я ведь смотрел… Смотрел! Я не мог, не мог увидеть. Господи, пожалуйста… Не сейчас. Нет-нет… Чёртова змея! Проклятье…» Через сжатые губы просочился стон – до того жалостливый, тонкий, что Дима следом выдохнул смешок. Был противен себе. Видел себя со стороны и в мыслях измывался над собственной беспомощностью. Кулаком ударил по правому бедру.
«Значит, тут и сдохнешь».
«Нет!»
Дима прислушался к пульсировавшей лодыжке. Похлопал по ней ладонью, проверяя, сильно ли она болит. Ведь змея могла просто проползти рядом. А лодыжка… Да на Диме живого места не осталось после полуторамесячной экспедиции, после побега и шатаний по ночному лесу! Повсюду синяки, ссадины, порезы. И это – очередной синяк. Ушибся обо что-нибудь и не заметил. Как будто в первый раз.
Восстановив дыхание, Дима посерьёзнел. Мысли упорядочились. Тут легко пораниться. О стебли трав, о зубчатые листья. Хуже всего – расщеплённый бамбук. Он рассекает кожу, как бритва. Порез получается тонкий и глубокий. Если занести грязь, так будет две недели болеть.
Дима сосредоточенно выщупывал лодыжку через брючину. Убеждал себя, что боль стихает. В первую минуту она была более выраженной, точно. Если сильно надавить, то жжётся, а если резко отпустить, то жжение на время пропадает. Хорошо.
– Дим? – Аня, вновь вернувшись, посветила на брата фонариком. – Нужно идти.
Решила, что он присел отдохнуть. Сидит себе, наслаждается привалом. Дима мысленно выругался на сестру. Захотелось сказать ей что-нибудь обидное. Сдержался. Раздражение мгновенно сменилось весёлостью:
– Садись, чего ты? Вместе отдохнём!
– Надо идти.
Из-за Аниной спины вышел Максим.
– Ты как?
– А ты как думаешь? – огрызнулся Дима.
