Тормон нежно укачивал в объятьях горько плачущую дочку и сам не мог сдержать слез. Мириаль всеблагой, молился он мысленно, помоги ей оправиться после того, что выпало на ее долю! Помоги ей простить меня за то, что уехал, оставил их с мамой на верную смерть! Даже сейчас лицо Канеллы парило перед его расплывшимся от слез взором, словно обвиняющий призрак. Тормон, как ни старался, не мог до конца поверить, что ее уже нет и что теперь ему предстоит одному растить и воспитывать Аннас. Эта мысль напомнила ему, что пора уходить. Он еще раньше решил воспользоваться тем, что весь город соберется на Великое Жертвоприношение, и незаметно ускользнуть из Тиаронда. Чтобы, как он сказал Элиону, никогда сюда не вернуться. Может быть, в кухне Серимы найдется какая-нибудь провизия в дорогу. Если уж Серима была так добра, что приютила его дитя, наверняка ведь она не откажет им в такой малости…
И тут Тормон наконец осознал сцену, увиденную им в комнате Серимы. Сама Серима — избитая, в разорванном платье, этот ее помощник, незнакомая девушка с окровавленной рукой, на полу — труп с мечом в спине… Что там у них стряслось?.. Тормон бережно расцепил ручонки Аннас, обвивавшие его шею.
— Пойдем, малыш, надо тебя одеть…
И в этот миг с лестницы донесся топот и крик Сколля, звавшего на помощь.
Аннас, испугавшись, крепче вцепилась в отца, уткнулась лицом в его грудь. Торговец бросился к двери и увидел, что от лестницы к нему мчится Сколль.
— Тормон, — выдохнул мальчик, едва не плача от страха, — там повсюду твари… жуткие твари!
Одной рукой торговец прижал к себе дочь, а другой грубо встряхнул Сколля за плечо.
— Хватит чушь молоть! — рявкнул он. — Ты напугал Аннас!
Мальчик помотал головой, тыча пальцем в комнату:
— Пойди и сам посмотри! Выгляни в окно!
Пожав плечами, Тормон вернулся в спальню, подошел к окну и раздернул цветастые занавески. Комната выходила окнами на Эспланаду и острые пики скал, окружавших Священные Пределы. В небе, над скалами… у Тормона перехватило дыхание. Над ущельем, в котором лежал Священный Город, черной тучей кружила стая крылатых тварей. Тормон увидел, как твари одна за другой камнем падают вниз, — и оттуда вдруг донеслись душераздирающие крики. Торговец похолодел. Эти твари напали на людей, собравшихся для обряда!
— Мириаль всеблагой! — охнул он. — Бежим, Сколль, бежим скорей отсюда!
Мальчик был уже на пороге, и в руках он держал одеяло и битком набитую наволочку.
— Я взял одежду малышки! — крикнул он, и Тормон мысленно благословил парнишку за присутствие духа. Он выхватил у Сколля одеяло, на бегу завернул в него Аннас и опрометью помчался по коридору. Сколль бежал следом.
Уже не было времени выяснять, что случилось в комнате Серимы. Тормон увидел, как ее помощник — Пресвел, кажется — пытается в одиночку вытащить из комнаты труп Сама Серима сидела на кровати, уже переодетая, и светловолосая девушка, что-то ласково приговаривая, обмывала ее избитое лицо.
— Бежим! — крикнул им Тормон. — Скорей! Надо выбираться отсюда!
Вместо того чтобы подчиниться, все трое бросились к нему, требуя объяснений и пугая Аннас своей бессмысленной болтовней. У меня нет времени, подумал Тормон. Я должен спасти свою дочь.
— Да гляньте же в окно, чтоб вам пусто было! — рявкнул он. Подбежал к окну — и в ужасе отпрянул. Одна из крылатых тварей, что кружили сейчас над Пределами, как раз пролетала мимо особняка. Вблизи она казалась жуткой насмешкой над человеческим обликом — мертвенно-бледное лицо, обтянутое кожей, словно оживший череп. Неосторожное движение Тормона в окне привлекло ее внимание. Тварь на лету развернулась, метнулась прямо на Тормона — и со звоном разбитого стекла ворвалась в комнату.
Возбуждение гигантской толпы, стократ усиленное толчеей и давкой, накопленное глубокой чашей ущелья, в котором лежали Священные Пределы, — возбуждение это с удвоенной силой хлынуло на Гиларру, когда она вышла из дверей Базилики. Церемониальный наряд — длинные одеяния из драгоценного лилового шелка и поверх них тяжелая мантия, расшитая серебряной нитью и изукрашенная самоцветами, — отягощал ее плечи, словно воплощенное бремя власти. Вес наряда вкупе с серебряным, унизанным камнями венцом едва не пригибал невысокую фигурку суффрагана к земле.
Спутники Гиларры шагнули вперед и встали по обе стороны от нее. В Великом Жертвоприношении дозволено было действовать только одному жрецу — суффрагану или избранному иерарху. Прочих жрецов не приглашали участвовать в умерщвлении их предводителя. Вместо жрецов Гиларру сопровождали Мечи Божьи: слева — сомневающийся и недовольный Гальверон, справа — по-волчьи настороженный лорд Блейд. Гиларра на них не смотрела. Взгляд ее был прикован к жертвенному костру — груде хвороста высотой в человеческий рост и вдвое шире. В этом сооружении заключался для нее сейчас весь мир. На вершине костра был укреплен высокий шест, к которому был привязан бывший иерарх — в длинной белой мантии Великого Жертвоприношения.
