Ох, как же она хотела, чтобы этот удивительный, непостижимый гость проснулся! Впрочем, наемница тут же с неудовольствием сообразила, что проснется он наверняка голодным. По счастью, она растила двух упитанных свинок — одну себе в пищу, другую на продажу. То есть так рассчитывала Тулак до ночного визита необыкновенной парочки. Прошлой ночью, не найдя, чем накормить исполинского гостя, она отдала ему одну из свинок — и та исчезла в зубастой пасти с прямо-таки пугающей скоростью. Сегодня подобная участь постигнет, вероятно, и ее сестрицу — и конец мечтам о свининке. А, ладно! Тулак пожала плечами. Все равно кормить этих прожорливых толстушек было одно наказание, так что теперь у нее одной заботой меньше. Но вот что будет после этого есть гигантский ящер? Чем он обычно питается?
Старая наемница испытующе оглядела спящего исполина. Во имя всех адских огней, кто же он такой? Громадина, да и вида жуткого, но ведь явно разумен, более того — Тулак в своей долгой и богатой событиями жизни видала здоровенных мужиков с литыми мускулами, которые умишком и равняться не могли с этим красавцем. Откуда он вообще явился? Что связывает его со странной, хрупкой, едва живой женщиной, которую он принес к самому порогу Тулак?
Сирая наемница отнюдь не была глупа. За годы своей бродячей жизни она много раз видела Завесы и знала, что они окружают всю Каллисиору. Пускай себе жрецы твердят, что это, мол, пределы мира, — Тулак с ее воинским опытом не верила им ни на грош. Она слышала все байки, что рассказываются у костра в долгие часы ночной стражи — о диковинных, часто ужасных пришельцах, которые словно свалились в Каллисиору… откуда? Что интересно, в эти дни подобные россказни повторяются все чаще и становятся все страшнее. Совпадение? Тулак думала иначе.
Почти всю жизнь она изнывала от желания узнать, что же лежит за этими пугающими водопадами силы и света. И сейчас, стоя посреди стылого и затхлого амбара и глядя на неведомое создание, она ощутила, как просыпается в крови все тот же нетерпеливый зуд — зуд, который, чудилось прежде, угас навечно. Ощутила, как черный, невыносимо тяжкий покров старости, отчаяния, собственной ненужности, который так долго пригибал ее к земле, ныне соскользнул с ее плеч и растаял бесследно. Быть может, это и есть ее последний великий шанс? Вожделенная возможность закончить жизнь в гуще самого восхитительного приключения? Уйти в мир иной в бою, как положено воину? Ох, если бы так!
— Что бы здесь ни происходило, — вслух поклялась Тулак, — я желаю в этом участвовать — даже если это окажется моим последним желанием.
И в этот миг позади нее прозвучал негромкий, слабый голос:
— Помоги мне, пожалуйста…
Загадочная женщина проснулась и решилась выйти из дома. И в этот миг исполинский ящер открыл глаза.
Барсиль скучал во внутреннем дворе Цитадели, возле завернутого в холст тела жены торговца. Он ожидал, когда из дальнего конца Пределов, где размещались конюшни, пригонят повозку — тогда он увезет труп и захоронит на кладбище за городскими стенами. Ругаясь вполголоса, гвардеец натянул пониже капюшон, чтобы хоть как-то спастись от ледяного дождя. Эх, не везет ему сегодня! Вся грязная работенка свалилась на его плечи. Это же, в конце концов, несправедливо!
Во-первых, ему поручили избавиться от женушки торговца и ее отродья. Убийство как таковое Барсиля ничуть не смущало, не волновало его и то, что будущие жертвы — хрупкая женщина и крохотная девчонка. У Барсиля хватало ума предпочитать такую легкую работенку драке, например, с плечистым разбойничком, да еще вооруженным боевым топором. В одном ему только не повезло — в самый неподходящий момент явился святоша Гальверон и изгадил все дело. По счастью, Барсиль успел прикончить женщину, но ведь этот мягкосердечный болван упустил девчонку, и она точно растворилась в воздухе… хотя у Барсиля на этот счет имелось свое мнение. Вроде бы вместе с лейтенантом он обшарил всю Цитадель от башен до казематов, так что паршивка просто не могла уйти… разве что с помощью самого Гальверона. Да только кто окажется во всем виноватым, если иерарх узнает правду? Да уж конечно, не этот сопливый офицеришка!
И в довершение всего — как будто Барсилю и так не выдался нелегкий денек — треклятый лейтенант приказал ему устроить убитой женщине достойное погребение. Барсиля так и подмывало возразить: почему, мол, я? Я ведь ее убил, верно? Вот пускай кто-нибудь другой ее и хоронит.
