Муж Гиларры, Беврон-златокузнец, который по такому случаю сегодня тоже отдыхал от работы, растянулся сейчас на коврике перед очагом и играл с их маленьким сыном Аукилем. Гиларра вышивала рубашку, но подняла глаза от вышивания, когда Беврон заговорил:
— Поразительно, как все меняется в Пределах в отсутствие Заваля. Как будто все мы дружно испускаем вздох облегчения и позволяем себе расслабиться.
Гиларра отчаянно не желала нарушать послеобеденный покой, а потому до сих пор ухитрялась как-то избегать разговора о грядущей участи Заваля. На сей раз, однако, она не могла промолчать, не подставив под угрозу доверие, которое всегда связывало ее с мужем. Женщина принялась лихорадочно соображать, как бы помягче обрушить на голову Беврона последние новости, но тут же поняла, что это напрасный труд. Как бы она ни старалась, а Беврон ее речам все равно не обрадуется. Уж лучше покончить с этим сразу и навсегда.
Если Блейд исполнит то, что задумал, то после завтрашнего дня у тебя будет много возможностей расслабиться, — сухо сообщила она. — Что до завтрашней ночи — ты будешь спать с новым иерархом.
— Что?! — Беврон так и подскочил. Деревянные фигурки животных брызнули во все стороны, и маленький Аукиль издал возмущенный вопль.
— Так ты хочешь принести Заваля в жертву? Нет, Гиларра, только не это! Не может быть!
Гиларра отшвырнула шитье и тоже вскочила, схватив мужа за руки.
— Это не я придумала, любимый… но, кажется, мы с тобой — единственные во всем городе, кому еще не приходила в голову эта идея. Как убеждены жители Тиаронда и, похоже, всей Каллисиоры, наш иерарх крепко подвел своих подданных. Если Мириаль отвернулся от Заваля — а ты должен признать, что, судя по последним событиям, так оно и есть, —нынешний иерарх стал не нужен людям, которых он представляет перед Богом. Разве что в качестве жертвы.
Беврон так крепко сжал ее руку, что у нее заныли пальцы.
— А если Заваль умрет, заменить его должна будешь
— Любимый, ведь мы с тобой всегда знали, что такое может случиться. Всю мою жизнь я помнила о такой возможности… и ты смирился с ней, когда стал моим мужем.
Только потому, что в душе никогда не верил, что это произойдет! — проворчал Беврон. — Треклятый Заваль! Как можно было допустить
— Перестань! — одернула мужа Гиларра. — Бедняга Заваль! Не хотела бы я жить на свете с таким характером, как у него. Никогда в жизни я не видела такого
— Пап, давай еще поиграем! — Аукиль, сердито выпятив нижнюю губку, дергал край отцовской рубахи. Тяжело вздохнув, златокузнец выпустил руки жены.
— Нет, солнышко, не ставь своих коровок на желтый квадрат. Это же кукурузное поле, забыл? — На сей раз Беврон обращался к своему сыну, который давно уже обнаружил, что коврик перед очагом, весь в ярких разноцветных квадратах, превосходно подходит для игры в хутор.
Аукиль еще сильнее выпятил нижнюю губу. Русоволосый крепыш, он был точной копией отца.
— А вот и поставлю! Это мой хутор. — Мальчик дерзко, с вызовом глянул на отца и снова передвинул деревянные фигурки коров на желтый квадрат коврика. — Они любят кукурузу.
Беврон пожал плечами:
— Дело твое, приятель, однако будущей зимой твой крестьянин будет голодать.
Он снова повернулся к Гиларре и продолжил разговор — как с улыбкой отметила она, с того же места, на котором их прервали. С тех пор как на свет появился Аукиль, его родители в совершенстве изучили искусство вести два разных разговора одновременно.
— Как думаешь, почему Заваль стал таким, каков он есть? — спросил Беврон. — Я хочу сказать — вы же вместе росли в Базилике и Пределах. Почему же тогда вы — хвала Мириалю! — получились такие разные?
— Что ж, по справедливости говоря, жизнь Заваля в детстве сильно отличалась от моей. — Гиларра подняла шитье и на миг умолкла — прикусив от усердия кончик языка, она вдевала нитку в иголку. Управившись с этим делом, она продолжала: — Не забудь, его растили как будущего иерарха. На
— Какой еще случай? — перебил Беврон. Гиларра удивленно глянула на него:
