– Не поверю, что ты со своей сверхспособностью к планированию оставила такой важный пункт на последний момент.
– У меня всё было под контролем ровно до того момента, пока Картер не решил внезапно устроить романтический уикенд в горах и покататься на лыжах.
– Бедная несчастная невеста миллионера! Как же я тебе сочувствую! – хихикаю я над её надуманной проблемой.
– Тебе, нищенке, не понять! – шутливо фыркает Элли и тут же добавляет уже серьёзнее: – Но справедливости ради признаюсь: эта поездка была мне нужна. Чем ближе дата свадьбы, тем сильнее мандраж.
– Ты выходишь замуж по большой любви. Просто расслабься и получай удовольствие: всё происходит именно так, как должно быть! – стараюсь поддержать я свою «мамочку» с синдромом железной леди.
– Кажется, я вырастила себе отличного личного психолога…
– Не по годам мудрого и ментально взрослого…
– И одновременно чокнутого на всю голову подростка, способного отправить в задницу свой единственный шанс стать олимпийской чемпионкой!
– Ты невыносима!
– И я тебя люблю, малявка.
Мы обе смеёмся, ещё немного болтаем, договариваемся о дате моего прилёта в Торонто и прощаемся традиционной перекличкой милых подколов.
– С кем болтала? – голос Курта трепетно обволакивает меня, словно мягкое кашемировое одеяло.
– С сестрой, – я машу телефоном и вприпрыжку бросаюсь к нему, чтобы помочь распаковать наш ужин.
– Большая у тебя семья? – его беззаботный вопрос неожиданно задевает болезненные струны где-то глубоко в моей душе.
– Только сестра… – мне не удаётся скрыть печаль в голосе, и рука Курта замирает над коробкой с ароматной пастой.
– Ты сирота?
– Меня вырастила сестра. Мама умерла, когда мне было шесть, а отец ушёл от неё ещё до моего рождения… – я стараюсь произнести это как можно более непринуждённо, но голос предательски дрожит. Воспоминания о маме навсегда останутся жгучей раной, которая, кажется, никогда не затянется.
– Иди ко мне! – Курт мгновенно оставляет распаковку и раскрывает свои тёплые медвежьи объятия, притягивая меня ближе. – Мне очень жаль, Зефирка…
– Всё в порядке, это было давно, – бубню я ему в толстовку, вдыхая любимый запах свежести и солёного морского бриза, которым пропитана ткань.
– Неважно, когда это случилось. Родители всегда будут занимать особое место в наших сердцах. Я искренне сочувствую, что у тебя было так мало времени с мамой, – он нежно гладит меня по спине, не позволяя отстраниться.
Я буквально тону в этом трогательном моменте. Никто раньше, кроме Элли, не говорил со мной о маме так бережно и деликатно. Тепло и забота Курта неожиданно пробивают мою защитную броню, заставляя пустить неконтролируемую слезу и прижаться ещё крепче. Мне хочется вобрать в себя его силу и уверенность, спрятаться от внешнего мира в коконе его объятий.
Глубоко втягиваю воздух, смешанный с пьянящим мужским ароматом, и снова бормочу в складки толстовки:
– Может уже наконец-то поедим?
Я не вижу его лица, но чувствую вибрацию лёгкого смешка.
– Извини… Просто тема родителей для меня…
– Ты тоже сирота? – удивлённо отстраняюсь от его груди и впиваюсь взглядом в серьёзное лицо Курта.
– Нет. У меня большая семья, и мы все в отличных отношениях. Но я понимаю, что далеко не всем так повезло, и порой задумываюсь: за что такая несправедливость?
– Расскажи мне о них? – Я делаю шаг назад, усаживаюсь за стол и тянусь к коробке с пастой, которая сразу привлекла моё внимание своим аппетитным ароматом чеснока и базилика.
– Что именно ты хочешь знать? – Курт садится напротив и внимательно смотрит на меня поверх стола.
– Хочу узнать побольше о людях, которые воспитали такой бриллиант. Судя по всему, они готовили тебя для принцессы небольшого европейского государства или как минимум для девушки из высшего общества. Врач с большими амбициями… попахивает семейкой с особняком и фамильным гербом на воротах! – я демонстрирую ему хитрую улыбку и накручиваю пасту на вилку.
– Вообще-то я взял тебе овощи с рыбой на пару… – мягко уточняет Курт, наблюдая за тем, как я с энтузиазмом уничтожаю глютеновую бомбу.
– Считай сегодня читмил! – беспечно отвечаю ему с набитым ртом, даже не пытаясь выглядеть сексуально или утончённо при этом.
– Ты невероятная! – он хмыкает и улыбается так очаровательно, что на щеках появляются глубокие ямочки.
Моё сердце совершает кульбит в груди. Я отчаянно пытаюсь сохранять холодный рассудок, запереть девичьи грёзы под замок и трезво оценивать перспективы наших отношений. Но это чертовски сложно сделать, когда напротив сидит красивый мужчина с огромным сердцем и открытой душой, мужчина, который проявляет внимательность в каждом жесте настолько естественно и непринуждённо, что у меня кружится голова и подгибаются колени.
– Итак… семья… – я возвращаюсь на безопасную территорию разговора, чтобы не наброситься на него прямо сейчас, словно ненасытная кошка.
– Семья… – кивает Курт. – Папа хирург, а мама балерина.
