Первый этап путешествия, из Батавии до щеголеватого Бейтензорга, занявший полтора часа, был чрезвычайно комфортабельным, потому что они ехали по железной дороге первым классом. Потом они пересели в конную повозку и полдня тряслись то в гору, то с горы по грунтовым дорогам. Вокруг плоского каменного конуса вулкана Салак клубились темные тучи, а холмы и долины, лежавшие у его подножья, были покрыты такой яркой и сочной зеленью, какую Флортье еще не видела. Плантации какао, занимавшие низины, переходили в леса и чайные и кофейные плантации. Все это мерцало, блестело и волнами лежало на холмах, словно сборки на зеленом шелковом платье Флортье. Красная земля источала пряный запах, от густой листвы веяло свежестью и чистотой, а иногда и сладким ароматом цветов.
Небо уже подернулось завесой цвета индиго, а вдалеке рокотал гром, когда повозка проехала мимо селения с хижинами под мохнатыми крышами, потом по длинной аллее, по сторонам которой росли деревья расамала и элеми. После крутого поворота неожиданно показался дом, обрамленный цветущими кустами, а в нем их встречала чаем госпожа ван Хассел.
Флортье ожидала увидеть нечто просторное и роскошное, как дома в Батавии; но действительность оказалась гораздо скромнее. Нет, дом был большой, но очень простой, одноэтажный, из камня и древесины расамала, с крышей, опирающейся на резные столбы, а не на мощные колонны. Вместо люстр там были лишь подсвечники из рогов косули, на стенах – никаких картин маслом, а шкафы и комоды украшали не фарфоровые статуэтки, а шкуры и черепа пантер и тигров и переливающаяся, узорчатая змеиная кожа. Впрочем, мебель была из явно дорогой, благородной древесины, а еще Флортье заметила не только книжный шкаф, но и столовое серебро с инициалами семьи, и это помогло ей преодолеть свое первоначальное разочарование. Во время первой встречи на лице матери Джеймса было написано напряженное ожидание, и Флортье занервничала и почувствовала себя неуверенно, но вскоре успокоилась, так как госпожа ван Хассел сразу окружила гостью сердечной заботой.
Но именно благодаря Джеймсу Флортье почувствовала себя в Расамале как дома. За столом он спокойно, но решительно направлял разговор в другое русло, как только госпожа ван Хассел слишком активно интересовалась семьей Флортье и мотивами, которые привели ее на Яву. Он со скромной гордостью представлял ее соседям, которые как-то вечером приехали за десять миль на рейстафел и в завершение пропустили на веранде пару рюмок женевера. Обнимая ее за талию, он крепко держал Флортье перед собой в седле, когда они объезжали на могучем буланом мерине ряды хинных деревьев, посаженных вдоль оросительных каналов. Они ездили по густым, тенистым лесам с лиственными деревьями, пальмами и древовидными папоротниками, по горным склонам, где били родники, а на деревьях ярко горели оранжевые цветы.
Флортье нравилось, как дружески Джеймс общался с соседними плантаторами, как вежлив был со своими рабочими и домашней прислугой. А когда она резвилась с ним и Дикси в саду или сидела вечером при свете лампы на веранде с ним и его матерью, и они с шутками и смехом играли в карты, Флортье чувствовала, что она словно освободилась от тяжкого груза. Тут не играло роли, как она выглядела или в чем одета, это не делало ее ни хуже и ни лучше, просто потому, что тут такие вещи не имели никакого значения. Чем дальше, тем легче становилось у нее на сердце. Она уже подозревала, что ее детство и юность могли быть такими же беззаботными, если бы она не потеряла всех разом. Сначала мать. Потом отца и брата. Потом свою невинность, а с ней и честь.
На ее колени упал цветок плюмерии. Флортье рассеянно погладила ладонью восковые лепестки, такие твердые и все же очень мягкие.
– Да, очень, – еле слышно ответила она. В Расамале она вспомнила, что такое счастье; ей не хотелось никуда уезжать отсюда.
Она украдкой покосилась на Джеймса. Ямочки возле его губ появились ненадолго. Казалось, он сосредоточился на Дикси и усердно гладил ее по голове. Флортье нравилась и эта его способность сосредоточиться на том, что он делает, и его несокрушимое спокойствие – оно притягивало ее, словно силовое поле.
Он сидел, широко раздвинув колени, между которыми примостилась Дикси. Флортье смотрела на его прекрасные, крепкие босые ступни: редкие волоски превращались в чащу ближе к щиколоткам, выглядывавшим из-под брючин. Густая растительность виднелась и в распахнутом вороте рубашки; Флортье невольно стало интересно, как же он выглядит без рубашки. Да, она уже знала на ощупь, что у него могучее тело с развитыми мускулами; в этом она убеждалась каждый раз, когда обнимала его и целовала. Те поцелуи опьяняли ее, кружили голову, отдавались во всем теле, а в это время его ладони обжигали сквозь одежду ее спину. А после конных поездок по окрестностям, когда его ляжки обхватывали ее бедра, она знала, что у него и там мощные мышцы. Как всегда, в ней вспыхивало неутолимое желание и терзало ее, словно жажда.
– А ты могла бы остаться здесь дольше? – хриплым голосом спросил он.
