— Глупая, чопорная англичанка! И ты мог хоть на минуту подумать, что я допущу такое? О нет! — она дрожала. — Слушай, Дерек, ты помнишь, о чем мы говорили в Лондоне? Ты сказал, что тебя может спасти только смерть твоей жены. Ты тогда жалел, что она такая сильная. Потом ты толковал о несчастном случае, больше, чем о несчастном случае.
— И о нашем разговоре, — презрительно сказал Дерек, — ты поведала графу де ля Рош?
Мирель расхохоталась.
— Что я, дура? Да и что полиция может сделать с подобным пустяком? Послушай, предлагаю тебе последний шанс. Ты бросишь англичанку, вернешься ко мне, и тогда, милый, я никогда, никогда даже не заикнусь…
— Не заикнешься о чем?
Она радостно рассмеялась.
— Ты думаешь, никто не видел, как ты…
— Что ты имеешь в виду?
— Милый, ты думаешь, будто никто не видел тебя — но тебя видела я. Дерек, mon ami, я видела, как ты выходил из купе своей жены, когда поезд подходил к Лиону в ту ночь. И я знаю еще кое-что. Я знаю, что когда ты вышел из купе, она была мертва.
Он ошеломленно посмотрел на нее, затем повернулся и, будто во сне, медленно, даже слегка покачиваясь, вышел из комнаты.
— Итак, — сказал Пуаро, — мы добрые друзья, и у нас не должно быть друг от друга секретов.
Кэтрин обернулась, чтобы посмотреть на него. В его голосе, под напускной веселостью, ей послышалось что-то тревожное, чего раньше никогда не было.
Они сидели в парке в Монте-Карло. Кэтрин приехала с друзьями, и почти сразу же они наткнулись на Кнайтона и Пуаро. Леди Тэмплин захватила Кнайтона и стала изводить его воспоминаниями, большинство из которых, как подозревала Кэтрин, просто выдумывала. Так они и удалились, леди Тэмплин под руку с Кнайтоном, который только бросил несколько взглядов назад через плечо. Заметив эти взгляды, Пуаро очень заинтересовался.
— Итак, продолжим, — сказал Пуаро.
— Конечно, мы друзья, — сказала Кэтрин, — а что, простите, дальше?
— Мы с самого начала симпатизируем друг другу, — продолжал Пуаро.
— С тех пор, как вы сказали, что детективные истории случаются и в жизни.
— И я был прав, разве нет? — Пуаро выразительно поднял указательный палец. — Вот, пожалуйста, мы оказались в самой напряженной точке нашей истории. Для меня вполне естественно — такая профессия, но для вас… Тут совсем другое дело. Да, — задумчиво повторил он, — совсем другое дело.
Она внимательно посмотрела на него. Пуаро как будто предостерегал ее, указывая на угрозу, которой она не замечала.
— Так вы думаете, я завязла в этой истории? Правда, я разговаривала с миссис Кеттеринг перед самой ее смертью, но теперь… теперь все уже позади.
— Ах, мадемуазель, мадемуазель, разве можно наверняка знать, что с чем-то «навсегда покончено»?
Кэтрин с вызовом обернулась к нему.
— О чем вы? — спросила она. — Вы хотите мне что-то сказать, я не понимаю намеков. Лучше скажите прямо.
Пуаро печально посмотрел на нее.
— Ah, mais c'est anglais ca, — тихо сказал он, — Все только черное или белое, все разложено по полочкам и определено. Но жизнь не такова, мадемуазель. Бывают вещи, которых как бы и нет, а они уже отбрасывают тень.
Он вытер лоб большим шелковым платком.
— Но я что-то ударился в поэзию. Давайте, как вы говорите, перейдем к фактам. А в связи с этим, скажите, что думаете о майоре Кнайтоне.
— Он, действительно, мне очень нравится, — сказала Кэтрин. — Очень симпатичный молодой человек.
Пуаро вздохнул.
— В чем дело? — спросила Кэтрин.
— Вы ответили с таким чувством. Если бы вы сказали безразличным тоном: «О, он очень мил» или что-нибудь в этом роде — eh bien, знаете, тогда я был бы более доволен.
Кэтрин не ответила, она чувствовала себя не совсем удобно. Пуаро задумчиво закончил:
— И все же, кто знает? У женщин столько способов скрывать свои чувства, а сердечность — способ ничем не хуже любого другого.
Он снова вздохнул.
— Я не понимаю… — начала Кэтрин, но Пуаро прервал ее.
— Вы не понимаете, мадемуазель, почему я так бесцеремонен? Я уже старик, мадемуазель, и иногда — не очень часто — я встречаюсь с людьми, благосостояние которых… мне дорого. Мы друзья, мадемуазель, вы сами только что сказали. В том все и дело — я хочу, чтобы вы были счастливы.
Кэтрин смотрела прямо перед собой и чертила что-то зонтиком на дорожке.
— Я спросил вас о майоре Кнайтоне, теперь задам еще один вопрос: вам нравится мистер Дерек Кеттеринг?
— Я его мало знаю.
— И только?
— Думаю, что да.
Пуаро поразило то, как она произнесла последние слова, и он пристально посмотрел в глаза Кэтрин.
— Может быть, вы и правы, мадемуазель. Видите ли, я многое повидал и знаю, что если любовь к плохой женщине может испортить хорошего мужчину, то и наоборот — любовь к хорошей может «испортить» плохого.
Кэтрин бросила на него быстрый взгляд.
— Вы сказали: «испортить»…
— Если смотреть с его позиций. Преступление тоже становится человеческой натурой.
— Вы все время хотите предостеречь меня, — тихо сказала Кэтрин. — Против кого или чего?
