— Ааа… — начал проводник, но замолчал, увидев взгляд паладина. Засуетился, пытаясь не показать своего изумления и не разглядывать полуголого господина. За свою долгую жизнь, большая часть которой прошла рядом с высшим, проводник ни разу не видел Шариссара в таком состоянии. Командующий армией Мрака стоял в одних штанах, босой, с голым торсом и чуть покачивался. Кажется, он не замечал, что стоит на земле, покрытой инеем, и его не беспокоил холодный ветер, гуляющий в ущелье. И, похоже, дарей-ран был пьян. В стельку. И подобного проводник тоже никогда не видел.
Он бегло осмотрел метки на теле господина и торопливо отвернулся, молясь, чтобы его за это не казнили наутро, и уже истово жалея о своем любопытстве. Какой демон дернул его посмотреть на господина? А главное, заметить на его предплечье черный выжженный на коже браслет. Знак раба…
Проводник в ужасе уронил свои камни и согнулся, торопливо поднимая их с земли дрожащими руками. Он забормотал под нос воззвание к Мудрому Мраку, надеясь умилостивить коварного бога, что заставил его взглянуть на паладина в этот недобрый час.
— Скорее, — хрипло бросил Шариссар, и проводник подпрыгнул на месте.
К счастью, безумный страх не помешал проводнику установить камни и открыть переход. Шариссар сделал еще глоток из кожаного бурдюка и шагнул в подпространство.
Стражи Острога встретили его изумленными взглядами, но ничего не спросили. Лишь изумились тому, с какой скоростью их господин прошел мимо, торопясь в свои покои так, словно там его ждало что-то на редкость ценное.
В комнату Шариссар ввалился один и застыл, уставившись на кровать. Она была пустой. И запаха Леи тоже не было — значит, девушка так и не появлялась.
Он швырнул в стену пустой бурдюк и замер, пытаясь сосредоточиться и подумать.
Почему она не приходит?
Его метка зовет девушку к паладину, тянет сквозь миры. Но пока Лея бодрствует, ее сознание сопротивляется, и потому она появляется лишь во время сна и почему-то только здесь. Возможно, крепость оказалась ближе всего к Хандраш. Шариссар откинул голову, ощущая жжение на лопатке. Его метка горела, пульсировала, болела.
— Где ты?
Он зарычал.
Почему она не появляется? Не спит? Но чем можно заниматься ночью, если не спать? Воспоминание о том ее поцелуе, что он ощутил, заставило кровь паладина закипеть. Он зарычал, чувствуя, как обжигает ревность — горячая, бурлящая, жгучая и мучительная.
Она с ним? С тем, кто ее целовал? И оттого не приходит?
Ярость ослепила, и его тело начало меняться, принимая наилучшую форму для убийства. Он сдержал обращение невероятным усилием воли, сжал виски.
— Убью!!! — рык вырвался из сухой глотки, а мышцы напряглись от желания ощутить под пальцами шею светлого мага.
Шариссар подобрал бурдюк и потряс его, надеясь услышать внутри желанное бульканье. Ему надо выпить. Нет. Ему надо напиться до беспамятства, до темноты, до хмельного омута, в котором не будет ничего, кроме белесого тумана! Он больше не мог так. Не мог жить, ощущая эти чувства, раздирающие его, сводящие с ума и лишающие сил! Ему было плохо от бесконечного сопротивления, от желания, от тоски…
Он не хотел это чувствовать. Не хотел!
— Лея, — губы прошептали сами, не подчиняясь воле паладина. — Кошечка. Прошу тебя. Ты нужна мне… Ты нужна мне!
Рык взорвался в тишине комнаты и затих, не оставив даже эха. Шариссар сжал ладони в кулаки. И замер. Втянул воздух. Медленно обернулся.
Лея спала на спине, в том самом сером платье и даже в обуви. Словно прилегла на несколько минут и провалилась в сон незаметно для себя. Шариссар бесшумно поставил бурдюк и скользнул к кровати. Остановился, всматриваясь в лицо девушки. Она выглядела такой хрупкой, в темных волосах появились белоснежные пряди. Ее косы растрепались, и один завиток лежал на щеке. Паладин протянул руку, ощущая непреодолимое желание коснуться его, намотать на палец, ощутить мягкость ее волос. И снова замер.
Как только ее сознание выскользнет из объятий Бога Сновидений, Лея вновь вернется в свой мир. Снова исчезнет. Опять оставит его!
«Не отпущу… Моя. Моя!!!» — слова пришли в голову раньше, чем он понял их смысл. Шариссар переместил ладонь, расположил ее надо лбом девушки. И потянул на себя черную силу Оххарона. Паладин не был магом, он был воином, но связь с сердцем и темнотой позволяла использовать некоторые заклинания. И сейчас он оплетал Лею паутиной сна, глубокого, крепкого, приказывал спать… и видеть сны.
— Лишь сны, кошечка. — Медленно он опустился на кровать рядом с ней. Постель прогнулась под его весом, но девушка не проснулась. И тогда Шариссар наконец дотронулся до выбившейся прядки. Потом передвинул руку, коснулся щеки. Лея слегка вздохнула, и паладин наклонился, желая ощутить на губах ее вдох. Он не понимал себя и своих поступков, но думать об этом не хотел. Он желал быть с ней. Хотя бы так…
