Сердце под прицелом полностью

– Минута, – вбилось в мозги, глуша, наконец, правое полушарие и выводя на актив левое.

По добру, что после гор из прикрытия в группу захвата кинули. В Газели тупил бы сейчас по-черному, а на штурме - не откиснешь. Работа прямая, темп высокий – так или иначе затянет в воронку.

– Тридцать секунд.

Плечи вперед. Взглядом – упор на вход.

– Пятнадцать секунд.

Мертвый хват на стволе. Кровь по венам толчками.

– Пять.

Звуки густого дыхания через фильтры, как перекличка.

– Пошли!

Таран в действии, и дверь выебало, на хрен, с петель. Воздух сотрясло сначала грохотом рухнувшего на пол полотна, а после – длительным топотом тактических ботинок.

Первый. Второй. За ними я – сегодня третий.

Автомат в плечо. Палец на спуске. Поток горячего воздуха через фильтры. Пульс частил, но башку не вело. Двигался по коридору, держа ствол на низкой готовности.

Вошли в зал и началась движуха. В поле зрения засуетилась охрана, дилеры, криминалитет.

– Всем лежать, сука! Работает СОБР! – рубанул первый номер, поднимая панический гул.

Часть влипших по инстинкту рухнула на пол, вторая – шарахнулась в стороны, третья – полезла напролом.

Я выдал короткой очередью в потолок и рявкнул:

– Морды в пол, еб вашу!

Еще часть слегла. Но двое, в отшибе от реальности, неслись прямо на меня. Плечом вынес первого, с ноги успокоил второго. Вмазал прикладом для надежности, пока не затихли.

– Руки, блядь, на виду! – гаркнул следом.

Оставил камикадзе на связку и полетел через творящийся хаос дальше.

– На стол лапы! Быстро! – прокричал сидящему.

– Тихо, тихо… – затянул гнида чересчур спокойно. На зеленом полотне лежала пачка налички. Он кивнул на нее, предлагая: – Договоримся?

Я скрипнул зубами.

– На хуй, – выдал глухо и уебал урода прикладом так, что разлетелись и его бабки, и чертовы фишки.

– Руки, я кому сказал?! – повторил уже лежачему.

Мразина медлила, пока не прижал к темечку дуло.

– Понял… – прохрипел, распластавшись.

Бойцы к тому времени отработали остальных.

Еще троих приволокли из соседней комнаты. Двоих втащили из коридора. Последнего сорвали с толчка.

– Мужики, это какая-то чудовищная ошибка! – тарахтел картавый.

– Лежать! – утихомирили его наши.

Включили свет, когда всех обездвижили. Сели ждать кинологов и ОБЭП.

Через час были на базе. Сдали стволы и защиту. После долгих в этот раз формальностей прошли через душ. Оставшийся до конца смены час зависали в комнате отдыха.

Я уперся затылком в стену, прикрыл глаза. Башка фонила адским эхом. И разносило там не только команды Сармата. Голос Библиотеки тоже гулял. До судорог, сука.

Меня, мать вашу, уже жениться обязали, а виновница торжества даже не сразу согласилась показаться, на хуй, из своего общежития.

Час ее под дождем прождал. Нырнул мокрый под крыльцо, едва ее сжавшаяся фигура мелькнула в свете открывшейся двери.

– Сказать нельзя было? – громыхнул, нависая.

Она попятилась. Только отступать некуда – припер к стенке. Настолько близко встал, что стекающие с меня капли падали ей на лицо, а тяжелое дыхание шевелило волосы. Из-за этого она постоянно вздрагивала, а мне казалось, что я держу в руках гранату без чеки. Сердце, сука, бахало, как дурное.

Да я и был дурным, потеряв, на хрен, выдержку.

– Что ты молчишь? – выкатил на полную мощь. Заебали эти прятки. – Подними глаза!

Подняла, и меня, блядь, затянуло, как в мясорубку… Столько там всего намешано было – просто охренеть.

Дождь все лупил, сука, глуша и без того тонкий голос:

– Я звонила…

А я не брал. Потому что на хуй надо.

– В академии подойти что мешало?

Она, мать ее, только плечами дернула.

– Теперь мы поженимся, – припечатал со свистом. Охрип на надрыве, хоть и не орал. Из нутра что-то вырвало. – Отец так сказал.

Страх, отчаяние, смирение – мелькнуло все. До слез дошло, хоть и не пролились.