Написала, что ждать будет, но я, один хер, не поверил. Уже войдя в квартиру, встал колом. Прислушался. Тихо. Малой спал.
Зачем свет тогда?
Сбросив все лишнее, медленно двинул в сторону кухни. Под ложечкой свернуло, как во время зачистки, когда первым в незнакомый сектор заходишь.
С чего бы?
Ноги, халат, изгибы под ним… Поймал в фокус.
Закачало с голодухи люто. Сознание расклеилось, с гулом зафонило. Ударило по телу вибрацией.
– Че не спишь? – толкнул на хрипе.
Обернулась не полностью. Так, кинула взглядом через плечо. Только зацепились, мой желудок, к хуям, вниз съехал. И пошла по животу горячая судорога, будто прессом накрыло.
Ручное больше не работало. Напряжение доросло до критического. Организм запрашивал полноценное, мать вашу, обслуживание. Чему удивляться? Два с лишним месяца на сухом пайке. Никогда прежде так себя не загонял.
– Разогревала, – спрятав глаза, Люда указала на заставленный едой стол. – Мой руки, садись.
– Я бы и сам… Поздно же, – выдал с отрывом.
Но то, о чем просила, сделал – сполоснул ладони, вытер, прошел к столу. Кишки сводило, но я задавил ощущения. Занялся едой.
Библиотека не уходила. Мялась с полотенцем у плиты, явно намереваясь что-то сказать. Намереваясь, но не решаясь.
– Лапша домашняя? – прошил вопросом, чтобы разрядить тишину.
– Да, – уронила, будто без кислорода жила.
– Когда успела?
– Мама приезжала... Натаскала всего… – сообщила сбивчиво. – Ну, как обычно.
Я кивнул.
Метнул в рот кусок сочного мяса, накрутил на зубья вилки моток лапши… Рванул взглядом на жену.
– Что-то случилось? – прямо спросил.
– Нет, нет, – зачастила не совсем типично. – Просто переживала. Почему задержались?
Это ее «переживала» застало врасплох. Подкосило, аж мышцы подсбились. Глубже все и вовсе в узел свело. Почувствовав, как на загривке копится стреляющий по позвоночнику жар, двинул плечами. Резко собрался.
– Объект раскатывали, – отгрузил по итогу сухо. – Вылез нюанс. Подключили взрывотехников. После них додавливали.
– Взрывотехников? – охнула Люда. Поймал беспокойство не только в голосе, но и в глазах. Подвис, катая в ответ непонятные эмоции. – Настолько серьезно?
– Да в целом… – протянул, не зная, как ей ответить. – Бывает.
Склонив голову, вернулся к еде.
– А что за объект?
Прищурился. Раздул ноздри. Губами повел.
– Клуб, – толкнул коротко, не вдаваясь в подробности.
Только она не отстала.
– И что там?
Сжал вилку чуть крепче. Закинул в топку побольше. Прожевал. Запил компотом.
– Группу брали, – буркнул совсем уж неохотно.
– Это опасно? – выдохнула отрывисто.
Я застыл. Залип дольше положенного. После блеска в глазах выцепил дрожащие губы. Крупные, выпуклые, изогнутые… Как маки – всплыло тупое, блядь, сравнение.
Хрипло прочистил глотку.
– Для кого? – спросил низко.
– Для тебя… – вытянула с трудом. Тряслась вся – факт. И полная хрень. – Ты был в опасности?
Пауза.
Тишина хлестнула по брюшине. Без пробития, но с весомыми ударами внутрь.
– Да нет, – отбил тихо.
Опустил взгляд. Быстро доел. Отнес пустую тару в раковину.
Библиотека тут же открыла воду и бросилась мыть.
Оперся ладонями о край столешницы. Не сводя взгляда с ее профиля, позволил себе вдохнуть. Заложило от живота до горлянки. Рвануть не рвануло – опыт. Но от перепадов давления зазвенело в ушах.
– Там это, в субботу годовщина отряда. Построение, итоги, награждение. По парадке все.
– А-а, ага… – приняла легко. Беззаботно. Но воздух между слогами хватала так, что глухой бы догадался, насколько внутри нее все пережато. – А после официальной части? Отмечаете?
– Вроде того.
– Я приготовлю форму, – заверила, продолжая со скрипом намыливать тарелку.
– Еще это… – толкнул и вдруг запнулся. Голос сел. Полностью. Поднимал на усилии, чувствуя, как за ребрами сгущается что-то тяжелое. Вышло грубовато: – Сказали с женами быть.
Библиотека взмахнула ресницами и, забыв про посуду, резко повернулась.
– То есть?.. Я тоже?
– Ну да. Ты же жена.
Опуская взгляд, покраснела. Застыла, будто раздумывая. Нервно провела языком по губам. Несколько раз вздохнула. Потом, собравшись с духом, все же кивнула.
– Хорошо, – отчеканила обреченно.
Грудь расперло до предела. Заломило точечно. По напряженному животу, как по камню, высекло искрами.
Но я ни хрена не сказал. Молча свалил в ванную.
Когда вышел, в квартире висела та же тишина. Потому я и двинул без задней мысли в спальню.
Решил, все спят.
Оказалось, нет.
Библиотека кормила. Не крикнула, чтобы не входил. Зная ее, могу предположить, что просто побоялась испугать засыпающего диверсанта. Склонив голову, попыталась прикрыться волосами.
Один хрен.
Видел все.
Как малой, причмокивая, жадно таскал губами. Как сокращались мышцы его щек и подрагивали закрытые веки. Как шевелились впившиеся в грудь пальчики. Как налилась и серьезно потяжелела эта грудь с Дня Победы. Какой тонкой и чересчур нежной стала ее кожа – сосуды просвечивались.
Прошило в упор. И без всяких бронеплит.
Задрожало, блядь, все. Загремело, мать вашу. От макушки до пят.
Проснулась не только похоть. Какой-то иной звериный инстинкт вцепился в нутро, как только пробилось осознание, что Библиотека кормит моего ребенка.
Моего.