– Хорошенький, крепкий малыш… А серьезный, мама дорогая! Что? Ну что, мой сладкий? – ворковала Мирослава Митрофановна над сыном, ловко избавляя его от одежки и попутно проверяя то реакцию на звуки, то на визуальные объекты. – Кожа чистенькая. Тонус в норме, – это все говорила и для нас, и для медсестры, которая бегло заполняла карту. – Головку отлично держит. Ути, Боже мой, как снова насупился, – заметила и рассмеялась. – Ты на папу похож? – глянула на Руслана, будто для сравнения. Я бы улыбнулась, если бы не волнение: выражение лица у мужа было точь-в-точь как у грозного Севы. Естественно, доктору двух секунд хватило, чтобы провести полную ДНК-экспертизу: – Копия. Вот как мамка папку любит, да? – выдвинула с непрофессиональной легкостью. Скорее в шутку, конечно, чем всерьез. Но меня все равно шарахнуло. И все внутри дернулось, вывернулось и заискрило. – Прибавка за месяц – один килограмм шестьсот семьдесят граммов… А потому про аппетит не спрашиваю…
Мирослава Митрофановна еще что-то говорила, но я почти не слышала. В голове так стучало, будто кто-то завел там отбойный молоток. Не могла сконцентрироваться.
Посмотрела на Чернова, и вовсе… сердце наружу запросилось.
Дурно стало. Прямо физически.
Так бывает, когда случайное замечание бьет в самую незащищенную точку. Увы.
А он… Ничего. Ни единой эмоции. Только темный, тягучий взгляд. Контрольный.
Что со мной произошло? Откуда это взялось? Или, и правда, было до? До свадьбы? До беременности?
Вернула себе самообладание, лишь когда Севе ставили прививки. Тело все еще подрагивало, но сознание заработало – как у матери, которая, поймав тревогу за ребенка, перестала замечать всех вокруг и сфокусировалась исключительно на нем.
Прижала плачущего сына к груди, как только все закончилось, и не выпускала из рук, пока не вышли из кабинета.
– Теперь в гинекологию? – спросил Руслан, когда Сева, наконец, успокоился.
Спросил спокойно, потому что подобные вопросы у нас поднимались во время беременности. Я вроде привыкла тогда, но сейчас все внутри сжалось уже от неловкости.
– Да, – выдавила, приложив все усилия, чтобы голос звучал ровно.
Поднялись на нужный этаж, а там народа еще больше, чем в педиатрии. Хорошо, что нас, Черновых, все знают. Медсестра сразу же пригласила меня в кабинет к Светлане Борисовне. Она, как заведующая, в принципе прием не вела. Курировала только самые сложные случаи.
Руслан остался в коридоре с Севой.
– Мама, здравствуйте, – выдохнула, переступая порог.
Свекровь встретила не менее тепло.
– Милочка, – с улыбкой вышла из-за стола. Обняла. Расцеловала. И про комплименты не забыла: – Выглядишь прекрасно.
– Спасибо. Вы тоже.
– Давай-ка, раздевайся на осмотр.
Я кивнула, быстро сняла вещи и забралась на кресло.
Светлана Борисовна натянула перчатки и сразу же приступила к процедуре.
– Выделения нормальные? Температуры не было?
– Нет. Все в порядке.
– Отлично, – пробормотала, продолжая манипуляции. – Шов зажил. Слизистая в норме. Все чисто, воспалений нет. Матка сокращается хорошо, – комментировала по ходу дела. – Ну, умница! Все отлично! – заключила в конце.
Я кивнула с облегчением и, подскочив, принялась одеваться.
Едва застегнула джинсы, Светлана Борисовна вышла в коридор и позвала в кабинет Руслана.
– Ну что там? Все нормально? – спросил он, пока мать забирала у него Севушку.
Я обувалась как раз. Склонила голову пониже, чтобы спрятать пылающее лицо.
– Нормально! Даю добро! – ответила свекровь и засмеялась. А через миг, чуть сменив тон, строго добавила: – Только смотри мне, Русик, осторожно. Люде после кесарево три года беречься нужно. Отвечаешь головой.
Оставались у Светланы Борисовны еще около получаса.
Не знаю, какими мыслями занимал себя Руслан, пока его мать беззаботно играла с нашим сыном. А я думала о том, как почти год назад попала в этот кабинет с задержкой.
Вспоминала тот страх, тот стыд, то чувство вины… Перед всем миром.
Тогда – спасибо свекрам – все как-то решилось.
Сейчас же…
Вроде никаких глобальных проблем не было. А я чувствовала себя почти такой же потерянной.
Понимала, что Светлана Борисовна не хотела ничего плохого. Шутила и давала наставления от чистого сердца. В конце концов, заботилась о моем здоровье. Она ведь не могла знать, что семья у нас ненастоящая.
Уверена, что и Руслан все это понимал и не воспринимал ее слова всерьез.
Но я все равно смутилась. Из-за того, что меня ему как будто навязывали. Снова.
Оградилась. Замкнулась. Ушла в себя.
Это все, что я могла сделать.
Разговор Руслана с мамой слушала отстраненно. Почти без эмоций.
– Как дежурство? Спокойно ночь прошла? Или выезжали?
– Выезжали, – ответил Руслан сдержанно.
– И ты не спишь…
– Не маленький.
– Отца на тебя нет. Рассказал бы…
– Сам теперь отец.