Руслан стоял вполоборота. Поддевая пальцем погремушку, заставлял ту греметь. Смотрел до какого-то момента на сына. А потом… Очевидно, поймав мой взгляд, вскинул голову. Посмотрел прямо, с таким откровенным желанием, что я, встрепенувшись, тут же вернулась к плите.
Это точно не было ошибкой. Он хотел.
И что теперь?..
Меня шатнуло с полушага, едва только, выключив конфорки, сместилась в сторону чайника. Заварка оставалась с вечера. Делать свежую не было ни сил, ни времени. Собиралась открыть шкафчик, только чтобы взять сахарницу.
Не успела.
Чернов подошел и прижался сзади. Всей своей массой, всем жаром, всей той будоражащей мощью, что я чувствовала на рассвете. Тормознул. Опустив ладони на столешницу, взял в кольцо. Надавил на спину своим каменным торсом. Впаял в ягодицы эрекцию – огненную, твердую, жаждущую. Завладел мыслями, эмоциями, ощущениями, чувствами, дыханием, сердцебиением, терморегуляцией, давлением, нервами – всеми процессами.
Господи…
Я вспыхнула. И задрожала.
В груди завертелось какое-то безумие. Живот скрутило – сначала будто распустил кто мышечные волокна, а потом связав в сотни узлов. Промежность отозвалась той жгучей пульсацией, что вынудила на инстинкте расставить бедра, прогнуться в спине и выпятить самую выпуклую часть тела Чернову навстречу. Когда же он прижал ладонью под ребрами и горячо выдохнул мне в ухо, ноги подогнулись.
– Руслан, я… – язык с трудом поворачивался, и звуки покидали пересохшее горло весьма неохотно. – Нам нужно… Остановиться… Это все…
Сердце так сильно лупило в ребра, что казалось, те начинали трескаться. А за ними жар превращал нутро в ветреную пустыню.
– Как насчет расширения обязанностей? – прохрипел Чернов, резко перекрывая мои задушенные слова.
Этот вопрос прошел по моему телу с отдачей, которая ударила до искр. Шкафчик, на который все это время смотрела, расплылся.
– В каком плане? – уточнила в замешательстве.
И внутри стало еще суше. Прям пекло.
– До нормального брака.
Я дернулась. Не только телом… Сердцем. Всеми узлами, что накрутились внутри.
– С-с… – не сразу смогла сказать. – С исполнением супружеского долга?
– Так точно, – подтвердил он глухо. И поторопил отрывисто: – Не против?
Я зажмурилась, и перед глазами тотчас блики пошли.
Хотела спросить, почему сейчас? Что изменилось? Будет ли он и дальше встречаться с другими? Но не могла.
Вместо этого подумала о том, какие возможности это даст: прикасаться к нему, обнимать, целовать, ощущать на себе и в себе.
Не знала, как выдержу. Но хотела попробовать. Даже если все это только до выпуска.
– Не против… Думаю, так было бы правильно…
Планов на выезд не было. Оперативка по стандарту – короткая, без раскачки. И распустили. Половина бойцов сразу в тренажерку двинула. Я, понятное дело, в их рядах. Кому-то, может, норм час-два чаи погонять, а меня от бесцельного топтания в раздевалке клинило, пиздец.
Все, само собой, на рации. В СОБРе режим повышенной готовности – не просто лозунг. Образ жизни.
Разминка. Канаты. Турник.
Когда взялся за грушу, кожа уже горела и сочилась. Хотел бы сказать, что с потом и физической болью весь внутренний перегруз вышел. Да хер там. В мозгах, за ребрами, в животе, в позвоночнике – сидели реакции.
На нее. На «свою». Безвылазно.
Стоило проиграть эти фразы, в груди вальнуло, аж лязгнуло.
Согласилась. Почему? Один хуй знает. Сам я не то что не понимал. До сих пор не верил. Учитывая, как шарахалась последние дни, думал, поэтапно обрабатывать придется. Не давил же вроде. Напролом не пер. Просто спросил. А она – пустила. Без отмазок. Сдалась, как будто ждала.
Только услышал, что не против, готов был в ту же секунду гари дать. На месте. Без обвеса[1]. Сломом, как на зачистке. Но первое – сын. Второе – работа. И третье, основное – впечатлительность «своей». Понимал: рвану по беспределу, у нее от одного лишь страха оборвется цикл.
Волевым усилием выдернул себя из дома. Прибыл на базу – все, как положено. И тут новая задача встала – дотянуть до конца дежурства. Ныло, конечно, не сердце, а то, что географически и исторически располагается пониже. Боевая часть, которую хрен обманешь. Но сам факт, что вело обратно в логово – это просто ебануться неожиданность.
Когда успело так привязать? Хрен знает. Держало мертвой хваткой.
Лег под штангу. Взялся за гриф. Выжал раз, задержался и полетел рывками. Только вот в башке ни хуя не техника крутилась.
Искрило предрассветное утро.