– Ты не устала? – толкнул с намеком.
– Нет… – выдохнула шумно, явно взволнованно. – А-а ты?..
Я не ответил. Не понял даже, что должен. Едва услышал, что с ней порядок, вывел нужду в режим турбо.
– Иди сюда, – просипел, поглаживая тонкое запястье, по которому уже бахал с подрывами пульс.
И сам навалился. Подмял, вспоминая душ, баню, как вылизывал ее… Хуй знает, как докатился. Изначально шибануло, когда увидел на пленке, как уже Чернова, но еще не моя, скованно терпела гребаные «Горько!». Рванул себе доказывать, что сейчас иначе. Что могу взять все, что хочу. И когда оказались в той позиции, где видно сокровенное и манит запах … Ломануло, на хуй, так, что мозги пошли вразнос. Какие-либо понятия сползли, как салаги на первой перекличке. Вот и взял. На вкус ее взял.
И этот вкус въехал в железобетонную основу меня пузырями воздуха. Прочность просела. Заиграло все как кисель.
Честно? Ебануло в банном замесе с пиздецовым размахом.
Я понял, что такое хотеть секса. Это не про стояк. Это про шухер всего тела. Про вывернутую, на хрен, душу. Про голод конкретно по СВОЕЙ – аналоги не вкатят, не утолят. Только ее надо. Иначе все, труба, не выжить.
Каждый ее вздох – удар в кадык. До пролома.
Каждый стон – залп по коже. Наголо.
Каждый всхлип – зачищенные лезвием нервы.
И когда Люда потекла так, что бороду залило, мне не то что похуй было… Я, блядь, озверел от кайфа. И срать, что о таком даже говорить западло. Я никому рассказывать и не собирался. А повторять – да.
Вот это тема, когда есть СВОЯ. Огонь.
И поцелуй от нее… Когда сама потянулась… Сука, ну просто убил. Окислил остатки стали. Толкнул в коррозию. Хули? Столько трястись и обливаться потом.
Она сосала мне язык, я чуть не кончил. Потребность влить в нее семя снова забила все клетки. Мозга в том числе. Контроль расфигачило в щепки. И костяк вывернуло до судорог.
Моя. Моя. Прописался, блядь.
Но в душе не тронул. Видел, что Люда смотрела на заряженный боевым духом член, как на вражеский томагавк. Стыдилась наготы. И того, что я с наскока взялся ее мыть.
Перетерпел. Сжал зубы и перетерпел.
Но воли хватило ненадолго.
И сейчас, глядя на жену в полумраке этой чертовой комнаты, снова хотел ее до потери ебаной памяти. Животным инстинктом. Тупо нутром.
Что это? Привязанность?
Дикая.
Нащупал над изголовьем презерватив.
– Мало резины взял, – процедил, разрывая упаковку.
– Не рассчитал? – прошелестела Люда.
Усмехаясь, кивнул.
– Счетчик сбился.
– Мм…
– Батя всегда говорил, что на свежем воздухе повышается аппетит. Забыл, – нашел себе оправдание. – Тупанул, че уж.
– Руслан… – выдохнула СВОЯ, обнимая.
А мне в принципе не до веселья стало. Только вонзился в ее податливое тело членом, раздал хрипами в воздух. Хоть, сука, кляп в рот пихай. Не мог молчать. Так и давил сквозь зубы.
Не гнал. Не рвал. Растягивал.
На первых выпадах член уже привычно застревал, настолько туго СВОЯ принимала. От этого рвало, хер ли. До ебаных прострелов в позвоночнике. Но я держался. Гладил ее всю, пока толчки не пошли плавнее. По смягчившейся нежности. До дна.
Люда, естественно, тоже тишину не сохраняла. Сдавленно, но постанывала.
– М-мм… М-мм…
Я вжимался в ее бедра и неспешно набирал ритм.
Кровать пошла в сопротивление и ударилась в скрип.
Застыли. Прислушались. Дыхание вкупе с сопутствующими звуками рвалось из горла обрывками.
– Русик, не надо… Услышат…
Но… Блядь… Как?!
Внутри нее уже масло. Взбил и довел до кипения.
– Хочу, – хрипнул в искусанные губы.
Вцепился крепче и начал вкладываться, как в последний раз. Без размаха, но от всей души.
На разрыв. На выживание.
Сердце ухало где угодно, но не в груди: то под самой черепушкой, то на кончике бушующего члена.
Было тесно, было душно… Блядь, все показатели бились за пределами нормы. Да и похуй. Готов был сдохнуть, но кончить.
СВОЯ больше не возражала. Только губы грызла. И откликалась так, что я охреневал.
Ебать…
Вот это я понимаю – ночная зачистка.
Трахал жестко и быстро. В какой-то момент показалось: даже если кровать выдержит, пол под ней точно треснет. Как объясняться с батей потом? Сука, да похрен! Сейчас не о том.
Вспоминал баню… Как лизал, как липло все от ее вкуса, как прошило, на хрен, мозги. И сейчас хотел – без остатка.
Втерся пахом, грудью, лицом.
– Моя, – дыхнул паром ей в висок.
Членом бил в ту точку, которая не оставит СВОЕЙ шансов. Шкурой чуял, куда толкаться. Приглядывался. Прислушивался. Тактильно ловил. И валил до упора.
Один. Два. Три. Четыре… И СВОЯ заскребла меня ногтями. Вонзилась судорожно. Вдохнула, как перед смертью. Сжалась. А потом, напротив, выгнулась. Пустилась вокруг моего члена лихорадочным пульсом и добавочной влагой. Рассыпалась, шатая воздух теми мягкими и нежными стонами, которые я считал самой ебуче-возбуждающей песней на свете.
Сорвался следом. И разнесся внутри нее взрывом. С тяжелым хрипом не тупо сперму выпрыснул. Мать вашу, казалось, что провел и подал в ее тело ток. Двести двадцать, сука, вольт.
И нас закоротило в связке. До полного, блядь, замыкания.