Я выставляю вперед правую ногу, будто говоря, что готова к бою и отвожу в сторону ладонь. Один из доберманов не выдерживает и бросается на нее. Я резко сгибаю руку в локте, прижимая ее к груди и с силой бью его в челюсть. Запястье простреливает боль и я до крови прикусываю губы, подавляя крик боли. Пес отскакивает прочь, прижимает уши к голове, он трясет мордой и я отступаю к двери, не прекращая бесшумно скалиться. Шаг. Еще один. Я открываю дверь и оказываюсь внутри.
Я обессилено сгибаюсь пополам, дрожа всем телом, перед глазами все плывет и я едва могу стоять на ослабевших ногах. Не в состоянии разглядеть или услышать стражников.
Слезы струятся по щекам и я стираю их рукавом толстовки.
Я делаю два глубоких вдоха, успокаивая бешено бьющее сердце и быстро осматриваю свою одежду. Одна штанина у меня разорвана, небольшой треугольник изодранной ткани у самой голени и кровоточащая царапина на коже. Подкатав штанины, я направляюсь в сторону своей комнаты.
Короткими перебежками, не забывая о камерах, я добираюсь до столовой и уже готова повернуть в коридор, идущий к моей темнице, как динамики оживают. Гремящий на весь «Ковчег» мужской голос призывает химерам просыпаться. Не задумываясь, я разворачиваюсь и бегу в столовую, молясь об одном.
Успеть спрятаться.
Лампы на потолке мигают и загораются ярче. Я быстро ныряю под первый попавшийся металлический стол. Сжимаясь в маленький комок, я закрываю уши руками и стискиваю зубы, чтобы они не стучали. Со своего места я не вижу, что происходит в столовой. Все заняты делом. Я слышу, как гремят ложки и скворчит разогревающееся масло на сковороде. Соблазнительный аромат жареной курицы витает в воздухе.
Я физически чувствую, как рот наполняется слюной и желудок сжимается от голода. Мои мышцы затекают от неудобной позы, но я не могу пошевелиться, боясь обнаружить себя. Раздается звонок и через несколько минут в столовую вваливается шумная толпа переговаривающихся с друг другом ребят. Я осторожно выбираюсь из своего убежища и смешиваюсь с остальными. Сердце бьется в пересохшем горле громкими хлопками. Я беру в руки поднос, его поверхность настолько ледяная, что у меня замерзают руки. Под короткими ногтями я замечаю полумесяцы черной грязи и царапаю пластмасс в надежде избавиться от нее. Но это только привлекает внимание стоящей рядом девушки. Она отодвигается от меня, раздраженно фыркнув и я отвечаю ей прямым взглядом.
Получив свой завтрак, я опускаю глаза в пол и не спеша удаляюсь на свое обычное место. Забравшись на подоконник, я отставляю поднос и с тоской смотрю в окно. Высокие сосны заглядывают за ограду, окутанные угрюмым туманом, они едва заметно двигаются. Я ощущаю себя выжатой губкой, не способной ни на что больше.
— Я сказала стражникам, что ты с доктором Полк, — я дергаюсь и поворачиваюсь к Чайке, она не удивляется, увидев меня в столовой и я ощущаю волну раздражения, — Их физиономии вытянулись, как мои сиськи, — громко смеется и бесцеремонно садится напротив, скрещивая ноги.
— Рада, что смогла тебя развеселить, — сквозь зубы говорю я и пододвигаю к себе поднос с завтраком. Впихиваю в рот остывшую овсянку, заставляя себя жевать и глотать.
— Ты и вправду думала, что если захочешь уйти, то у тебя получится? Смотри на вещи реально.
Я швыряю ложку обратно в тарелку.
— Мне почти удалось, — меня злит, что она оказалась права, — И я не перестану пытаться, — опять возвращаясь к безвкусной каше и проглатываю еще одну ложку холодной массы.
— Господи, я узнаю этот взгляд, — мрачнеет Чайка и я удивленно вскидываю бровь, — У моего брата был такой же и знаешь где он? — она вгрызается зубами в темно-зеленое яблоко. Сок брызжет во все стороны, несколько сладких капель приземляются на мое лицо и я стираю их тыльной стороной ладони.
— Нет, — осторожно отвечаю я, наблюдая, как размеренно работают ее челюсти. Она не спешит с ответом, медленно пережевывая каждый кусочек.
— Мёртв.
Моё сердце болезненно ударяется о ребра. В первое мгновение, я даже не знаю, что сказать. Слова застывают на моих губах, но сглотнув комок, мне всё-таки удается вытолкнуть из себя одно:
— Соболезную.
— Не стоит. Я знала, что он именно так и закончит. Я это к чему, — она кладет огрызок на поднос и облизывает пальцы, — Ты можешь уговаривать себя в чем угодно, но правда никуда не денется. Всё бесполезно.
— И ты не будешь даже пытаться? — не верящим голосом интересуюсь я, заглядывая в ее темные, как колодец, глаза.
— Смысл? Мой желудок переваривает вкусный завтрак, — Чайка четко выговаривает слова с невозмутимым спокойствием, — Я знаю, что у меня будет сытный обед и не менее съедобный ужин. Бояться больше не надо.
— Ещё как надо, — не знаю, зачем я пытаюсь ее убедить, наверное, она мне действительно, нравится, — Ты знаешь, кто такие химеры? — я хватаю ее за руку, — Нас разбирают на части, — шепчу, как безумная.
