Я стискиваю кулаки. Внезапно, всё что я пережил за последние дни, вызывает у меня чистую неконтролируемую ярость. Пульсирующий гнев не позволяет черной бездне поглотить меня. Впервые с момента катастрофы мне не холодно, жар разливается по венам и греет окоченевшие конечности.
Кто бы не был виновником, он дорого заплатит за смерть Клауса, Эммы и... Джена.
Я поворачиваю голову и смотрю на Лилит. Секунды становятся тягучими, будто время для меня замедляется. На солнце, ее волосы сверкают серебром, и там, где кожа не покраснела от мороза, она слегка светится, как жемчуг.
Я хмурюсь.
Лилит уверена, что нас преследует чудо-волк.
Спускаются темно-серые сумерки и начинает холодать. Я застегиваю куртку до самого подбородка. Окружающий нас лес настолько густой, что приходится выискивать просветы в частоколе сосен. Цепочка наших следов хаотично извивается между толстых красно-коричневых стволов. Иногда дорогу преграждают камни и валуны. По мере нашего продвижения, снега становится всё меньше, под деревьями выглядывает земля.
Лилит спотыкается и я вижу, как ей тяжело поспевать за мной. Она сильно истощена, хотя и делает вид, что это не так. Не выдержав, я подхожу к ней и Лилит сразу вся напрягается. Я пугаю ее. Вижу, как она вздрагивает, стоит мне только пересечь невидимую черту. Без лишних слов беру ее за талию и переставляю на ровный участок.
Со временем у нас вырабатывается свой собственный темп. Лилит поднимает что-то с земли. Хочу спросить, какого хрена она делает, но у меня нет сил. Еще один спор, я просто не выдержу. У меня гудят ноги, от холода кончик носа чешется, и я тру его перчаткой. Сейчас имеет значение только одно - снова не замерзнуть насмерть. Я не перестаю искать место для ночлега, шагая по обледенелой тропе, петлявшей среди гигантов.
Алеющая поляна среди леса словно притягивает нас обоих. Я думаю, вдруг отыщутся съедобные ягоды. В животе урчит. Лилит садится на корточки и срывает необычный цветок. Она не двигается и мне кажется, даже не моргает. Я присаживаюсь рядом.
- Думаешь, они съедобные? – спрашиваю я, завороженный видом качающихся на ветру ярко-красных тычинок, напоминающих изысканный десерт.
- Цветок умерших, - шепчет Лилит.
- Что? – гляжу на ее профиль, поэтому замечаю, как уголок ее искусанных в кровь пухлых губ изгибается в понимающей улыбке.
- Я уже видела такой, - она поворачивает ко мне лицо, мы настолько близко, что мне кажется, воздух электризуется, каждая клеточка моего тела вспыхивает, как в огне.
- Где? – выдыхаю я.
Лилит не отвечает, ее улыбка разрастается, пока не затрагивает удивительные темно-фиолетовые глаза, они словно подсвечиваются изнутри.
- Да так, - она поднимается на ноги, пряча находку в карман. – Нужно идти.
Я искоса наблюдаю за ней. Лилит не вынимает ладонь из кармана, словно боится, что цветок исчезнет. Как она его назвала? Цветок умерших? По коже ползут противные мурашки, но теперь уже не от холода. Я пытаюсь найти логичное объяснение ее странной реакции, но на ум ничего не приходит. Спустя несколько часов меня вообще перестает это волновать. Холод становится частью меня. Я замечаю впереди два больших дерева, сваленных ударом молнии, и мое сердце радостно ухает.
- Может сойти за убежище, - говорю я и ускоряюсь, забывая об усталости.
Внутри одного из них действительно сухо и достаточно места для двоих. Лилит забирается следом за мной.
- Как тебе? – говорю тоном пещерного человека, который забил мамонта, и хочет добиться уважения своей женщины.
- Пойдет, - она подтягивает ноги к подбородку и наблюдает за мной.
Что ж, я не жду благодарности, главное, у нас будет, где переждать ночь. Я выхожу наружу и собираю веток. Возвращаюсь обратно. Быстро складываю их в конус и укладываю внутри пучки моха. От усердия у меня дрожат руки. Чиркаю платиновой зажигалкой и робкий огонёк разбивает мрак, но тут же гаснет.
- Дерьмо, - сквозь зубы ругаюсь я, и пробую вновь.
Но от влаги, ветки ни как не хотят разгораться. Я раздражаюсь все больше.
- Подожди, - Лилит подбирается ко мне, и молча подкладывает что-то внутрь моего неудачного костра.
Удивленно приподнимаю бровь.
- Попробуй теперь, - она отодвигается в сторону, и старается не встречаться со мной глазами.
- Хочешь сказать, что я не способен развести огонь?
На ее губах появляется легкая полуулыбка.
- Ты хорошо справлялся, - бросает на меня ироничный взгляд, - В сосне есть живица, - объясняет она, - В сырую погоду она хорошо горит.
- Живица? – переспрашиваю я, и опять чиркаю зажигалкой. Огонек разгорается, вспыхивая искрами и темноту освещает небольшой костерок.
- Смола, - отвечает она и самодовольно улыбается, - Древесина хвойных пород легко загорается и дает больше тепла…
- Я не знал, - смущенно говорю я.
- Не всё пишут в книгах, - хмыкает Лилит и отворачивается.
