Наталья Боброва первой пригласила к себе на постой жгучего брюнета с густой смолянисто-черной бородкой и с легкой руки окрестила Мироном, хотя по-настоящему звался он Илларион, а фамилия его была Цыганюк.
Марфа стояла в нерешительности: брать или не брать в дом человека. "Пойдут сплетни, бабы будут языки чесать, а Игнат придет - начнутся шушуканья". Она раздумывала, а сама не спускала глаз с окруженцев, будто кого-то высматривала. "Отказать в приюте человеку, когда он в беде, просто подло. Если бы Игнат так же вот попросил крова, а ему бы отказала какая-нибудь женщина, то я бы прокляла ее, плюнула бы ей в лицо при встрече..."
Марфа подошла к одному, заглянула ему в лицо и несмело спросила:
- Как, соколик, зовут-то тебя?
- Кузьмой, - отозвался тот, - а по батюшке Иванович. Говорят, не совсем красивое имя, а по мне все равно. Как нарекли родители, так, значит, и называюсь.
В словах Кузьмы Марфа уловила то неброское человеческое достоинство, которое ей всегда нравилось в людях. Желая приободрить пришельца, она сказала:
- Что вы! Разве ваше имя плохое? Вот со школы еще помню: тоже в войну, в давние времена был такой Кузьма, а на всю Русь и сейчас еще славится.
Окруженец улыбнулся и тихо ответил:
- То ведь был Кузьма Минин, богатырь, а я, Кузьма Васильев, незадачливый вояка...
- Сперва незадачливый, а после, может, будете и удачливый, приветливо сказала Марфа.
Осели на временное жительство в деревне, кроме Цыганюка, Васильева, и другие ополченцы.
* * *
Несмотря на жестокую расправу, учиненную в селах и деревнях, где сгорел на корню хлеб, то тут, то там вспыхивали новые пожары, выводились из строя продовольственные склады, скотосборные базы, маслодельные заводы. Но с каждым разом все пуще свирепствовали каратели.
Знали об этом и в лесу, в небольшом отряде Сидора Еремина, и действовать старались подальше от деревни.
...Ночь была безлунная, темная. Шли к мосту осторожно, цепочкой. Миновав поле, заросшее сорняками, вышли оврагом к реке.
Пробираясь берегом в зарослях ольхи, Сидор останавливался, прислушивался. Все было как будто спокойно. Доносился лишь плеск воды, да где-то позади, в глухом ельнике, ухал филин.
- Ну, вот и добрались, - сказал Сидор и показал рукой на чернеющий впереди мост. - Действовать будем, как договорились. Валя и Люба останутся здесь и будут следить за дорогой. Мы с Виктором и Борисом перейдем на ту сторону реки.
Парни спустились под мост; Сидор отошел от дороги и притаился возле кустов.
- Была бы мина, и отпали бы все лишние хлопоты. В два счета справились бы, - тихо произнес Борис. - Он высвободил пилу из жесткой мешковины, и она тонко прозвенела, врезавшись зубьями в деревянную опору.
Скоро упали один за другим отрезки опор. Виктор толкнул чурбаки вниз по насыпи, они с шумом покатились и бултыхнулись в воду.
Люба и Валя лежали на земле и не спускали глаз с дороги.
- Где-то сейчас отец? Каково ему там на фронте! - с грустью сказала Люба.
- Здесь тоже нелегко, - вздохнула Валя.
- Чу!.. - перебила ее подружка. - Слышишь?
- Кажется, кто-то едет по дороге. - Пригнувшись, она побежала к мосту.
В это время Виктор и Борис, переводя дух, заворачивали в мешковину пилу и настороженно прислушивались. Внизу по-прежнему журчала вода, раздался всплеск рыбы, и ничто не напоминало об опасности. Вдруг Борис вскинул голову и сказал:
- Кто-то бежит.
Виктор глянул наверх, и в этот момент послышался встревоженный голос Любы:
- Ребята, где вы? Едет кто-то.
- В кусты, быстро! - приказал Сидор.
Откуда-то издалека уже четко доносилось ровное цоканье конских копыт и тарахтенье повозки. Через минуту она въехала на мост и, миновав его, остановилась. Из пяти находившихся на ней мужчин трое соскочили на землю и перекинули за плечи винтовки.
- Полицаи! - прошептал Борис.
- Полицаи, - подтвердил Сидор. - Только спокойно...
Трое прошлись взад-вперед, разминая ноги, и один из них пробасил:
- Ну, вот и приехали. Задача вам ясна?
- Чего тут может быть неясного, - ответил второй осипшим тенорком.
- Слушай, старшой, а что так приспичило охранять эту старую висячую галошу? - спросил третий.
- Ничего не знаю. Раз приказано - будем охранять.
- Я слышал, будто будет проезжать какая-то важная шишка, - сказал осипший.
- Прекратить болтовню! Нам не положено знать, - осек его старший и повернул к повозке. - Мы едем дальше, вернемся часам к шести утра, а вы тут смотрите в оба.
- Яволь! Бывайте здоровы! - почти одновременно ответили ему полицаи и прищелкнули каблуками.
Когда повозка скрылась из виду, один из полицаев сказал:
- И дали же нам работенку... торчи здесь, как столб, под открытым небом.
- Служба есть служба, - отозвался сиплый тенорок. - Говорят, появились партизаны, все партейцы.
- Ненавижу их, большевиков, всех перевешал бы... Цепляются, заразы, за старое, не понимают, что Германия пришла с новым порядком.
- Пока не истребим партизан, порядка у нас не будет, - сказал другой и, облокотившись на перила моста, мечтательно продолжал: - А все ж таки приятно, Матвей, что все так повернулось. Хотя и торчим здесь и дрожим... ночи-то вон какие прохладные...