- Молчать! - Следователь встал из-за стола. - Я давал тебе прекрасный шанс не только сохранить свою жизнь, но и сделать карьеру. Ты не внял голосу разума... Вот мое последнее слово: в твоем распоряжении час; через час, ровно в... - он взглянул на свои наручные часы, - в четыре вечера ты отречешься от своих большевистских взглядов и будешь сотрудничать с нами или же... - офицер поспешно закурил, глубоко затянулся сигаретным дымом, ты умрешь такой смертью, что перед кончиной будешь проклинать своих родителей, давших тебе жизнь. Увести его! - снова сорвавшись на крик, приказал он конвоирам...
И час прошел. Всю молодую жизнь свою, день за днем, как бы заново прожил в душе своей Горбунов. Ему не в чем было упрекнуть себя, ни один поступок не вызывал в сердце горечи раскаяния. Больше всего вспоминался фронт, поединок с танком врага, окружение, скитание по лесам, партизанский отряд, Валя... Что с ней? Ее не расстреляли. Неужели возили туда для устрашения? Может быть, ей удалось ввести в заблуждение фашистов? Во всяком случае, очную ставку ему с ней не устраивали, видимо, Валя сумела доказать, что в поле оказалась случайно... А письмо, спрятанное, у нее не нашли.
С мыслями о Вале Горбунова вывели из камеры в тюремный двор. Офицер спросил: ну, как надумал? Горбунов ничего не ответил. Тогда тут же ему скрутили веревкой руки, затолкнули в низкий черный фургон и повезли. Скоро заскрипели тормоза, машина остановилась.
Горбунова подвели к свежевырытой могиле. Кругом простирался поросший бурьяном пустырь. Начинало темнеть.
- Лос! Шнель! - скомандовал старший охранник. Он, похоже, очень торопился.
Горбунова ударили прикладом винтовки в спину, столкнули в яму.
- Гады! - выпалил он, с трудом поднимаясь на ноги. - Стреляйте!..
Но выстрелов не последовало. Вместо них на него обрушились крупные комья земли.
- Что вы делаете?! - внутренне холодея, закричал он.
А охранники в три лопаты деловито сыпали на него все новый груз земли... Пыль ударила ему в лицо и запорошила глаза. Он изо всей силы дернул руки в надежде освободить их, но веревка только глубже врезалась в его тело. А земля все сыпалась и сыпалась. Вместе с ней на его голову упал тяжелый острый камень. Перед затуманенным взором Горбунова все поплыло, закружилось...
...Охранники утрамбовали землю, потом выкурили по сигарете и, сев в машину, тронулись в обратный путь.
Глава девятнадцатая
После разгрома карательного отряда майора Бломберга Виктор Хромов неожиданно для себя был переведен в специальное подразделение подрывников. И вот уже позади осталась короткая стажировка. Вместе со своим старым товарищем, Борисом Простудиным, он осторожно шагал по глухой незнакомой ему лесной дороге.
...Сентябрьская ночь была теплой и безветренной. Ни одним листком своим не шевелились травы и кустарники. Все вокруг, казалось, замерло в молчаливом томительном напряжении. И только временами журчание попадавшихся на пути небольших речушек нарушало ночное безмолвие.
К исходу ночи Виктор и Борис, миновав почти тридцатикилометровый путь, вышли к деревне Васильки. Здесь им предстояла встреча с Ильей Бугровым. Бугров по заданию партизан вошел в доверие к немцам и был назначен на должность старосты деревни. Однако долго удержаться "у власти" он не смог и вскоре, как ничем не проявивший себя, был отстранен от этой должности. И все же он пользовался пока некоторым доверием немцев, и это для подпольного райкома было своего рода дверцей в логово врага.
Друзья подошли к усадьбе Бугрова и осмотрелись вокруг. Затем пробрались в сарай и, укрывшись там, стали в щель наблюдать за улицей.
Утром, когда совсем рассвело, в сарай с переполохом влетела курица. За ней гналась худенькая девочка лет семи-восьми. Увидев незнакомых людей, она удивленно, но без тени страха уставилась на них и спокойно спросила:
- Вы к дедушке?
- А как зовут твоего дедушку? - поинтересовался Виктор.
Девочка, оттопырив свои розовые губки и вздернув плечиками, ответила:
- Дедушкой Ильей.
- Да, да, а мы и забыли, - продолжал Виктор. - Он у тебя такой большой, с черной бородой...
- Ага.
- А тебя-то как зовут? - спросил Борис.
- Катенькой.
- Так, так, Катенька, пойди разыщи дедушку и шепни ему на ушко, что мы его ждем. Сделай так, чтобы никто об этом не знал. Поняла? - спросил Виктор.
Девочка кивнула и, будто привыкшая к подобным поручениям, не спеша вышла.
Через полчаса появился и сам Бугров, широкий в плечах, одетый в полотняную косоворотку, туго перетянутую в поясе тонким ремешком. Услышав от гостей партизанский пароль, он приветливо поздоровался с ними, пригладил черные с проседью волосы и сказал приглушенным басом:
- Ну, мы с сыном давно готовы. Тошно смотреть на этих извергов.
После обсуждения предстоящей операции Илья Бугров привел своего сына Леонтия, по прозвищу Соловей, здоровенного молодого мужчину.
- Какой же он Соловей! - удивлялся Борис. - Черный, как ворон, а силищей, наверно, волу под стать.
Леонтий смутился и опустил глаза.
- Не за силу, а за голос его так прозвали, - пояснил Илья.
- Ты что же, поешь? - с улыбкой спросил Виктор.