Она поцеловала ребенка в правую пяточку и протянула его матери.
— Счастливым будет! Мужа люби и береги, он сыну имя даст и воспитает как надо!
— Благодарствуй, Богиня! — прошептала Лиза, роняя слезы на махонькое тельце.
— Будь с мужем поласковей, — улыбнулась Лада на прощанье. — Почаще заходи!
Илья сжал ладонь правой руки, скрыв в кулаке золотой оберег, и волшебное сияние в комнате исчезло. Он встал со стула и, ни слова не говоря, вышел в коридор сквозь образовавшийся после вторжения в комнату счастливого отца пустой дверной проем.
Лиза открыла глаза.
Глеб стоял на коленях рядом с кроватью и плакал. Их сын, уже завернутый в пеленки, похныкивал, лежа у материнской груди.
— Кого я там видела-а-а! — сладко потянувшись, весело произнесла Лиза и поцеловала младенца в щечку.
— Не знаю, кого ты
— Точно, — в тон ей добавила акушерка, — стоило столько времени и нас, и себя мучить!
Глеб утер слезы, привстал и поцеловал жену.
— С первенцем, родная! — благодарно прошептал он ей в ухо.
— Знал бы ты, кого я тебе родила! — улыбнулась Лиза. — Светлана Николаевна, посмотрите, пожалуйста, у него должно быть родимое пятно на правой пяточке.
Главная повитуха быстро распеленала ребенка.
— Есть пятнышко, белое… — растерянно воскликнула она. — С ума сойти!
Светлана высмотрела зятя из окна своего кабинета.
Илья сидел на скамье в небольшом скверике, примыкающем к родильному дому с обратной стороны. Откинувшись на деревянную спинку, он закрыл глаза и, казалось, дремал.
Светлана спустилась вниз, прошла по тенистой липовой аллее и присела на краешек скамьи рядом с Ильей. Разведчик открыл глаза и покосился на главную повитуху.
— Скажешь мне по секрету, что это было? — спросила Светлана, совершенно не надеясь на утвердительный ответ.
Она стала свидетельницей чуда, сотворенного этим сильным духом и телом мужчиной, волею судьбы вошедшим в их семью меньше трех суток назад. Вряд ли он станет распространяться о таких сокровенных вещах!
— Роды были, — пожал плечами Илья. — Знаешь, теща, я больше сюда не приду!
— Даже, когда Ленка будет рожать?
— А ты на что? Вынесешь мне ребенка в конверте на крыльцо и — слава Всевышнему!
— Неужели, так страшно?
— Не то слово! — поежился Илья. — Когда вторгаешься в тайный мир врагов, по крайней мере, знаешь, что силой ума или оружия сможешь одержать победу. Не сможешь — значит, погибнешь сам, только и всего. Но тайный женский мир, ваш духовный мир — нечто совершенно особое, настолько прекрасное… Убийственно прекрасное для мужчины! Тонкий мир, неприкосновенный. Мужчина в нем — как слон в посудной лавке: чуть плечами шевельнул неаккуратно — все рассыпалось! Главное — врагов там нет, драться не с кем, да и не за что…
— А тебе — лишь бы подраться?
— Нет, конечно! Мне говорил как-то с год назад один великий человек…
— Рабинович Сигизмунд Яковлевич?
— Он… — усмехнулся Илья. — Одарит, мол, тебя женщина любовью, никогда не спрашивай, чем ты это заслужил: она и сама этого точно не знает, но все равно окажется права. В каком-то высшем, непостижимом для мужчины, женском смысле права! Так что, просто будь ей благодарен, а в душу к ней не лезь, обожжешься…
Светлана смотрела на него с улыбкой.
— Знаешь, почему мы, женщины, позволяем себе беззастенчиво вторгаться в ваш, мужской духовный мир?
— Почему? — заинтересовался Илья.
— Потому что этот мир примитивен, прост, и мы в нем — как у себя дома! А у себя дома всегда тянет навести порядок, что-то передвинуть, приукрасить….
Илья поцеловал Светлане руку.
— Ты права! За что мне такое счастье: жена — ведьма, теща — повитуха?!
— "Никогда не спрашивай, чем ты это заслужил…", — процитировала Светлана услышанные от зятя слова Римлянина.
— Не буду!
По аллее в их сторону двигались Глеб и Леонид.
Счастливый отец с расплывшимся в белозубой улыбке лицом нес бутылку шампанского и пластиковые стаканы.
Леонид Ведерников походил на сорвавшуюся с места и отправившуюся прогуляться цветочную клумбу: он нес перед собой огромную охапку роз самых разных расцветок! Черноволосый и загорелый дядя новорожденного, с образовавшейся над верхней губой после бритья яркой белой полосой, походил на лихого кавалерийского офицера, усы которого рано поседели в опасных амурных авантюрах!
Первым к скамейке подошел Леонид. Он с облегчением свалил свой нежный груз на колени главному врачу и, умильно глядя ей в глаза, полез целоваться.
— Мамаша…, - бормотал он растрогано, пытаясь чмокнуть ее в губы.
Главная повитуха уворачивалась, однако не особенно активно, и к обоюдному удовольствию Ведерников три раза достиг цели! После чего так же умильно взглянул на Мастера. Илья вскочил со скамейки.
— Дай, помогу! — принял он из рук Глеба пластиковые стаканы, которые тот не знал куда пристроить.
— Ма-а-астер…, - промычал Севастьянов, перегрызая зубами металлическую проволоку на бутылке шампанского.
"Не подавился бы", — с опаской подумал Илья.
