– Я бы им обратным ответила, – пробормотала она. – Как они меня на смерть холодную из родного дома выгнали, так я бы их прямо дома так согрела, что молили бы о дождике. Как меня за косу дергали да красе моей завидовали, так я бы устроила, чтобы дергать их было не за что и завидовать было нечему.
Она вздохнула.
– Но это будь я колдуньей, конечно, – с сожалением добавила она. – А раз я обычная, то хотела бы как тетка Дара, которая коромыслом волка забила, когда тот ей у реки встретился. Только страшно думать даже, как человека-то забить! Нет, не могу я придумать, куколка. Самой мне наказания Кощея не миновать.
– Не печалься, Василисушка, – отозвалась куколка ласково. – Я придумаю, как твоему горю помочь, ты пока не плачь больше, ешь, пей, по двору гуляй или в светелке сиди. Не успеет еще Ночь на двор ступить, как разрешится твоя служба лучше, чем ты надеешься.
Поверила ей Василиса, пошла по двору гулять. Снова к конюшне подошла. Сопит оттуда кто-то, фыркает, ну точно Змей Горыныч трехголовый, никак не меньше! Хоть бы одним глазочком поглядеть, да боязно.
Уже почти решилась Василиса дверь приоткрыть да в конюшню заглянуть, как раздался стук в ворота, и такой, будто кто-то кости ломает. Скрипят, стонут ворота, но не поддаются. Василиса, подол придерживая, бегом к воротам – что за армия на Кощея напала?!
Глянула в щель между костями – стоит конь серый в яблоках, а на коне царевич. Короны на царевиче не было, только Василиса сразу поняла, что царевич: по наряду парчовому, что в лесу чуть поистрепался, по мечу на боку и по взгляду хозяйскому.
– Ты почто чужое имущество портишь? – страшно было Василисе, но голос не дрогнул. Потом подрожит всласть, когда гость незваный прочь уберется! – Не тобой ставлено – не тебе и ломать!
Вздрогнул царевич, головой завертел.
– Кто ты? Покажись! – потребовал. Ну точно царевич! Василиса даже сплюнула от досады.
Все в их деревне мечтали, чтобы сватов какой-нибудь царевич заслал. Там и почет, и уважение, и любовь до гроба, и жизнь в царском дворце. Только вот смотрела сейчас Василиса на царевича и больше замуж за него не хотела. Конь у царевича весь грязный был, видно, что не первый день едет через чащу, а царевич и не думал коня своего от пота протереть, от грязи отмыть, копыта проверить и почистить, из гривы сор вычесать.
Лишний раз коня не приголубит, а жене и того меньше ласки, небось, достается. Кудри у него золотые, да только Василисе больше темные волосы любы, румянец во всю щеку, как у девки, до свеклы дорвавшейся, а Василисе больше бледные по нраву были.
В общем, такому царевичу да попросить бы ласково, и то Василиса бы подумала, говорить с ним дальше или нет.
Но этот, похоже, ждать не привык.
– Покажись, а то ворота сломаю! – пригрозил царевич.
Делать нечего. Уже много лет Василиса по заборам не лазала, а как иначе показаться и приказа не покидать двор не нарушить?
К счастью, кости на воротах словно поняли, что их она спасает, – сами ладони свои костлявые подставляли, сами где надо выпячивались, где надо – вглубь уходили.
По пояс над воротами Василиса высунулась и хмуро на царевича уставилась.
– Чего тебе? – буркнула. – Али тать ты какой или ворог злобный? Чего ворота в чужой двор ломаешь?
А царевич стоит и глазами хлопает.
– Т-ты Кощей? – пробормотал только.
Сначала Василиса оскорбилась ужасно. Кощей-то красавец был, тут не скроешь. Но царевич, чай, те же сплетни про страхолюдного старика слушал. А Василиса, может, и поревела с утра лишку, да все одно – не старуха и не уродина.
Потом Василиса решила, что будет, если она скажет, что так и есть: Кощей она? Царевич вроде как дурачок, может, и поверит. Она уже почти решила шутку такую сыграть, но тут глянула на черепа на частоколе и вспомнила, зачем к Кощею все от простого люда до царевичей ломятся. Жизнь свою молодую или не очень измерить желают. Только Кощей в этом деле особый мастер – жизнь по шее меряет и ровно до встречи с собой.
А вот Василиса такими умениями не обладает, да и меча у нее нет. Ну как зарубит ее этот дурак, не разобравшись?
– Похожа? – мрачно спросила она, перегнувшись через бедренную кость и повисая на воротах. – Ты приглядись, царевич, приглядись. Или на болоте слепень-травы наелся?
– Я… кхм… – На мгновение царевич стал выглядеть обычным дурачком и глазами только хлопал, но быстро исправился: – А кто ты, красна девица? Служишь ли Кощею или тужишь у него в плену горьком?
– Мое имя тебе ничего не даст, – туманно ответила Василиса, не желая с царевичами знакомства водить. – Чего хотел ты, царевич? Ворота Кощеевы сломать и терем его разорить, пока хозяина дома нет?
– Кощея дома нет? – И не понять: расстроился царевич или обрадовался. – То есть я не тать, чтобы сокровища красть. А… а что у него есть? Я за мечом Кощеевым пришел!
Василиса вздохнула, уже забыв, как плакала. Это же какие силы надо Кощею иметь, чтобы вот такое отношение сотни лет терпеть – он же бессмертный! А к нему ходят и ходят, и всем что-то надо.
– Чтобы что-то получить, надо службу сослужить, – вспомнила она собственные задания. – Три службы! Готов к службе?
