Поморщился царевич: не привык он чужие службы служить.
– А меч-кладенец настоящий? – осторожно спросил он.
– Какой еще меч-кладенец?! – возмутилась Василиса и вспомнила свои ночные шутки. – Меч-зарубец есть – даже самый ловкий боец сам себя им заколет!
Побледнел царевич, спал его румянец, но красы ему это не прибавило.
– А еще что есть? – спросил он.
– Скатерть-самосборка есть, – порадовала его Василиса. – Если по нраву ей не придешься, что не поставишь на нее съестного, – все пропадет и протухнет. Яблоки молодильные есть – съешь и младенчиком безмозглым станешь, гусли-самогуды…
– Смилуйся, красна девица! – взмолился царевич. – Но что мне делать? Не могу же я до Кощеевых владений дойти и ни с чем вернуться!
– Как это ни с чем? – возмутилась Василиса и кивнула на череп на ближайшем к воротам коле. – Со своей головой на плечах, мало разве?
Она чуть не свалилась с ворот, когда череп глухо рассмеялся. К счастью, костяные руки удержали ее за платье.
– Но я уже и так был с головой, – возмутился царевич. Ох, даже череп был умнее этого царевича! Или, только попав на кол, поумнел?
– Раз ты через всю темную чащу на коне сюда ехал и сам не знаешь зачем, то вряд ли твоя голова так уж на плечах была, – попыталась растолковать царевичу Василиса. – А теперь будет! Езжай домой с миром, ты видел хоромы навьего царя и жив остался.
– Я не просто так ехал – я хотел из заточенья Кощеева царевну освободить! – возмутился царевич. – Скажи мне, девица, есть ли тут… какая другая девица, которая точно томится?
Василиса подумала, что теперь точно знает, как Кощей злым стал. Сто или двести лет! Да она уже и этого одного царевича черепами закидала бы, если могла. Только сомневалась, что попадет в царевича, а не в его уставшего коня, и что Кощей ей простит разбитых охранников.
– Есть девица – царевна, – кивнула Василиса. – Но не в хоромах, а в болотах. Не хотела она задания Кощея выполнять, не желала по своей воле… замуж за него идти, вот он ее превратил в лягушку и на болото отправил. Найдешь ее, полюбишь – и твоя любовь ее расколдует.
Посветлел царевич.
– Царевна и красивая притом? – переспросил он на всякий случай и кудри свои пригладил.
– Страсть какая красивая. – Василиса почувствовала, что от царевича и голову уже ломит, и сил никаких нет. Может, и вовсе замуж не ходить? Вдруг не повезет и такого вот до самой смерти терпеть придется! – Туда уже пара царевичей ушла, так что ты бы поторопился!
– Спасибо, красна девица! – чуть наклонил голову царевич. – Что предупредила и советом помогла.
Он шлепнул по шее коня, понукая идти к болоту.
– Стой! – взвизгнула Василиса. – Коня погубишь! Там же болото, ты понимать должен! Оставь коня тут – я за ним присмотрю, накормлю, почищу.
Царевич нахмурился.
– А если я сюда дорогу не найду, как я домой без коня вернусь? – спросил он.
«Лучше тебе сюда дорогу не находить», – подумала Василиса, с ворот разглядывая частокол – много ли места для новых черепов осталось? А вслух произнесла совсем другое, чай она тоже с понятием, царевичам только дай в самую узкую нору полезть:
– Так там по дороге камень стоял, написано же: «Налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – женатым будешь, прямо пойдешь – убитым будешь». Ты налево и пошел, считай, легко отделался: коня потерял.
Любо-дорого было смотреть, как царевич думает. Морщинами лоб весь покрылся, брови нахмурены, глаза в небеса глядят, будто ответа там ищут.
– Точно, девица, – наконец произнес он и со вздохом спешился. – Был такой камень. Проезжал я мимо него.
Оставил царевич коня и прочь поплелся. А Василиса дождалась, когда он за деревьями исчезнет, метнулась в дом стрелой охотничьей, у скатерти-самобранки густо просоленный ломоть хлеба попросила да с ним снова к воротам.
Отворились ворота, словно только ее и ждали, а конь к хлебу сам подошел. Василиса кормила его с ладоней, чувствуя теплое лошадиное дыхание на своей коже, мягкие губы, собирающие соль до последней крошки. И лишь после этого рискнула провести по шее. Потом достала гребень редкий и принялась расчесывать гриву, негромко ругая царевича. Сняла седло, сбившийся уже потник. Помыла коня, при ближнем рассмотрении кобылицей оказавшегося, раздобыла и сена, поставила у конюшни.
Серая в яблоках кобылица пугливо косилась темным глазом на стену конюшни и негромко ржала. Но отходить не торопилась.
Уставшая Василиса вспомнила, что с утра не кормила куколку, и побрела в терем.
Стоило ей положить ладонь, чтобы привычно уже разгладить морщинки на скатерти, как разом появились те разносолы, что просила Василиса утром. И вспомнила она, зачем яства заморские попросила. Страшно ей стало.
– Ты почто царевича во двор не пустила? – спросил череп, о котором она и думать забыла. Найден! – Сломал бы он ворота, вызволил бы тебя из Кощеевой службы, чай царевичу огонь навий без надобности! Увез бы с собой в терем царский, как сыр в масле бы каталась!
– Не понравился мне царевич, – вздохнула Василиса. – Чужого добра не бережет, своего тоже. Кобылица его ласкова и здорова, а он с ней не попрощался даже! Разве ж это добрый хозяин?
