Касаясь ладонями капель живой воды и позволяя себе прильнуть к стене губами, когда боль от яда и укусов становилась нестерпимой, и так выжить – вот что требовалось от охотника за живой водой. И если судить по клыкам чешуйчатых бестий, они и сапоги кожаные пробивали, не то что платье или штаны.
Только вот Василиса была сейчас вороном, и стоять в кишевшей змеями яме ей было без надобности. Она бы и рада, только ее способ был немногим лучше. Несколько раз она подлетала к яме, рискуя свалиться прямо в змеиное гнездо, и выбирала, как ей спуститься, чтобы попасть точно к тоненькой ниточке воды, а не промахнуться и не соскользнуть ниже. Потом она отлетела к камням повыше и тренировалась денно и нощно держать крошечный туесок так, чтобы можно было прислонить его клювом к стене каменной и не выронить. Получалось плохо, но за каждый полет в дурно пахнущую ядом и мертвой плотью тех, кто не сумел выбраться, Василиса добывала каплю живой воды.
Так, долго или коротко, а справилась Василиса. Полный туесок собрала, крышечку приладила да назад к Кощею полетела.
Однако летела Василиса и узнать места не могла: мор прошел по земле выжженной, как только Василису и не задел. Деревья стояли чахлые, животные лежали там и тут, птицы не пели. Страшно стало, едва не повернула она назад, чтобы переждать мор, да вспомнила про Кощея, и крылья словно новую силу обрели.
Кощея она встретила недалече от пригорка, где он ворога встречал, змеищу подколодную. Только сейчас Кощей с каким-то деревом возился, поди разбери издалече!
Василиса подлетела ближе и чуть не каркнула от изумления. Одно и удержало, что в клюве туесок драгоценный держался.
А Кощей с дерева осторожно снимал мертвого ворона, на гнезде распластанного. Шевельнулась ревность в груди Василисы: неужто Кощей ее с этим вороном перепутал? Уж не похожи они ни капли: черные перья лежат иначе, крылья другой длины, да и мертв этот ворон, а она живая!
Кощей, заслышав хлопанье ее крыльев, обернулся, и такое облегчение на его лице появилось, что Василиса тотчас поняла – узнал.
– Как я рад, что ты жив, ворон, – произнес Кощей. – Словно наслал кто-то этот мор, остановить его даже черным колдовством сложно было, живых и не осталось почти. Поднять я подниму и птиц, и животных, если захочу, да только будет ли с того толк? Птицы мертвые не поют, животные мертвые не прячутся по кустам, в лесной чаще мертвые белки по ветвям не скачут и не трещат.
Он помрачнел.
– Слышал я, что про меня люди болтают, – продолжил он. – Царь Нави, кровожадный колдун, убийца и злодей. Устал я доказывать обратное, теперь попробую звание заслужить.
Кощей хотел было оставить ворона на дереве, но пальцы его нащупали в гнезде что-то еще. Василиса снова с трудом удержалась от возгласа, когда он вытащил пятнистое голубовато-зеленое, точно вода речная, яйцо.
– То ли еще живое, то ли нет, – вздохнул Кощей. – Теплое. Почему-то всего одно, как чудно!
Василиса, больше всего мечтавшая уже высказаться по поводу находки и того, что случилось с Кощеем, пока ее не было, подлетела к нему и села на плечо. И выплюнула наконец на подставленную ладонь крошечный туесок. А потом ласково коснулась трещин на виске, которые грозились раскрыться сильнее и сквозь которые уже виднелась белеющая кость черепа.
Кощей бережно взвесил на руке туесок. Он сразу догадался, что это, на то он и великий колдун.
– Живая вода, – прошептал он. – Непросто достать.
– Крррук! – не удержалась и похвалилась Василиса и замерла. Это что же Кощей удумал?
А Кощей смотрел на свои ладони. На одной лежал драгоценный туесок, а на другой умирающее воронье яйцо.
– Ворон, мне ведь много не надо, – произнес Кощей, да таким голосом, которого Василиса сроду у него не слышала. На что воронье у нее сейчас было сердце, а и оно застучало быстрее. Говорил бы он с ней таким голосом всегда, ничего бы просить не пришлось: Василиса бы на все согласна была! – А птенца жаль. Помоги разделить.
– Крр… крррук, – отозвалась Василиса, и, понимай Кощей ее язык, обязательно бы ответил, что злодей он для людей, а не для беззащитной птахи, но Кощей не понимал и лишь терпеливо ждал, когда она послушается. Будто чувствовал, что отказать в просьбе Василиса не сумеет!
Туесок был совсем крошечным, и капель драгоценных в нем было едва-едва, но перечить Василиса не посмела. И несколько капель с ее помощью попали на скорлупу яйца. Василиса сомневалась, что этого хватит, но уже через несколько коротких мгновений они оба услышали, как слабые удары наносятся на скорлупу изнутри.
Яйцо раскололось, точно вражий череп, и из него показалось серо-розовое скользкое существо. До чего дурно выглядел птенец, Василиса даже не посмела каркнуть, а вот Кощей был доволен.
– Вырастет – будет нам с тобой товарищ верный, – пообещал он. Василиса же глянула на просвечивающий с левой стороны несуразно-огромный череп, но только головой качнула. Так и будет. Вырастет.
