– Она обещала не оставлять меня, пока я судьбу не встречу, – глухо ответил Кощей, все еще глядя сквозь то место, где только что стояла его матушка. – Обманула?!
Боль и ярость заставили его глаза вспыхнуть нестерпимо белым светом – отшатнулась Василиса, замахала крыльями. Залило этим светом всю округу. Где немертва земля была, там трава пробиваться начала, а где мертва, то еще мертвее сделалась.
Но не ответил Тень: весь в Кощея перетек, осталась только тень от Тени, что как солнце повернет, так и замирает.
Долго бушевал Кощей, но и он выдохся. Устал, упал на землю и заснул беспробудным сном. А Василиса полетела мир посмотреть, каким он века и века назад был, неужто неинтересно хоть глазочком глянуть?
Мир ей не понравился. Промеж людей твари ходили, как люди одетые, как люди говорящие. Русалки-утопленницы к рекам мужиков заводили, упыри прямо на улице напасть могли и крови напиться. Малых деток без оберегов никто во двор не пускал, не то что за околицу. Ведьм просили о помощи, а потом их же тащили к реке топить, ежели помогала хорошо или не помогала вовсе. Волкодлаки не ждали зимы, чтобы лезть во дворы, и не было им разницы, раздирать на части скот или людей.
Пару раз Василиса разворачивала крылья, желая молниями пожечь целые деревни, зараженные лихорадкой или с волками-перевертышами, но останавливалась. Не ей тут жить – не ей и решать.
Потерянная и печальная, она вернулась к Кощею, чтобы обнаружить, что он времени не терял. С помощью своего коня, привычного ходить под седлом, а не под бороной, он поднимал плугом мертвую землю, в которую бросал человеческие зубы.
Ни легкому коню, ни Кощею это просто не давалось, но там, где они проходили, вырастал густой лес, и Кощей продолжал упрямо со всей силой давить на плуг, пока искромсанные куски черной от крови и яда земли не выворачивались, позволяя сеять.
«Да это же та самая мрачная чаща!» – сообразила Василиса, оглядываясь.
Она села на плуг, машинально принимаясь выглядывать червяков, – все лучше мертвой плоти, но в измученной земле не было ничего живого.
«Пусть живой сюда дорогу найдет только по великой нужде, а мертвый в трех соснах заблудится, в ручье потонет, в болоте застрянет, а из леса не выйдет. Пусть болезнь к корням льнет, во мху застревает…» – бормотал себе под нос Кощей, заклиная свое будущее царство. От усилий дымок все сильнее тек из трещин в коже, формируя над головой Кощея уже не шлем, а корону.
Василиса отругала себя мысленно. Она Кощея воображала себе бессмертным, старым и сразу царем, будто таким он и уродился. А откуда царство у него взялось – не спрашивала ни себя, ни матушку, ни Кощея. А царство далось с кровью и болью, со смертью и ужасом.
Василиса снова поднялась в небо. Бури юному мрачному лесу было не нужно, а вот дождь был бы в самый раз. Все выше и выше поднималась Василиса, пока все, что не могла она выплакать, не пролилось на землю дождем.
Когда Василиса вернулась, не было сделано и десятой части, а трещины на лице Кощея расширились на палец. Того и гляди слезет кожа, обнажит кость и останется голый череп, ровно как у Ночи, Дня и Солнца, и целовать тогда Василисе кость до скончания ее века.
Не то чтобы она отказалась от такой участи – с любимым рай и в костяных хоромах, – но не позабыть ей было сладких поцелуев и улыбки, когда чуть поднимется уголок губы Кощея – и пропала улыбка, будто не было.
По всему выходило, что надо живую воду добывать, где бы она ни была. Решила Василиса, что так тому и быть. Украла в ближайшей деревне туесок крошечный, из березового лыка плетеный, да едва ли на горсть ягодок годящийся, оглянулась на Кощея в последний раз и полетела.
Долго ли, коротко ли она летела, глядь – источник из земли бьет. Села Василиса рядом, достала из туеска ягодку калины, кинула в источник. Почернела ягода.
Полетела Василиса дальше. Летела долго, но смотрит – из камней еще источник бьет. Кинула туда ягоду малины – ничего с ягодой не случилось. Кинула Василиса травинку – и снова ничего. Напилась Василиса воды обычной студеной и полетела дальше. Земли вокруг были черные, кишели тварями, что только опустились на землю. Василиса лишь радовалась крыльям и острому вороньему зрению – блеснувший источник она издалека увидела. Снова опустилась на землю, еще ягоду кинула – и снова ягода почернела.
Так и летела Василиса еще три дня и три ночи, пока не долетела до каменных глыб у подножия горы, а между ними была глубокая расщелина, и словно блестело там что-то. Спустилась Василиса ниже, но в яму только собралась нырнуть, как услышала оттуда шипение и тотчас взвилась в воздух.
Уже с высоты птичьего полета она снова оглядела яму и поняла, что попала правильно. Только источник живой воды оказался вовсе не источником, а тоненькой ниткой воды, которая могла вдохнуть жизнь даже в мертвого. И добыть эту воду можно было, лишь спустившись в яму и придерживая сосуд для драгоценных капель у стены, балансируя на грани смерти и боли, ведь яма была заполнена ядовитыми змеями.
