– Ходили, – ответила Василиса, сурово сдвинув брови. Не знала она, что в ярости своей до того красива стала, что Кощей так залюбовался, что и слова вымолвить не мог. – Теперь не будут. В твоем доме хозяйка появилась.
Завертелась Василиса на месте на голых пятках, руками взмахнула, коса вокруг шеи змеей свернулась, глаза изумрудами засверкали. Громыхнул гром, ударила молния, но над двором ни капли не упало, хоромы Кощея стояли сухие, пока за частоколом буря поднималась. Ломала буря деревья, носила их словно веточки. Била молния, выжигая тропки. Бурелом рос, перекрывая все дороги к навьему царю, занося тропки, закрывая целые поляны. От дождя ручьи помутнели, понесли горы мусора, расширились до мелких речушек. Болото уверенно подползало все ближе, проглатывая тропку за тропкй. И только после этого Василиса успокоилась.
– А с воротами я поговорю, – добавила она, падая в объятия Кощея. – Чай с мертвыми не зря разговаривать умею. Нечего кому попало по Навьему царству бродить да к царю в сокровищницу лазать!
– Ты теперь можешь создавать бурю без ярости и слез? – Кощей обнял ее еще крепче, прижимая к себе, словно боялся, что она вновь создаст себе крылья и тогда лети, догоняй ее! – Непросто придется Нави…
– Пусть привыкают, – буркнула Василиса. – Зато и царевичи, и посторонние девицы дорогу к тебе не найдут. И без них есть чем заняться.
– Это верно, – усмехнулся Кощей и наконец поцеловал. Василисе уж начало казаться, что никогда этого не произойдет! Она ждала и боялась: вдруг теперь, когда царство Нави стало ее домом, волшебство исчезнет?
Но поцелуй был таким же сладким и горячим, как она и запомнила, и остановились они, лишь когда дышать стало нечем.
Василиса спрятала заалевшее лицо на груди Кощея и прислушалась к тому, как бьется его сердце. Теперь, когда она видела его сердце пронзенным и умершим, когда она знала Кощея дольше, биение его сердца волновало ее не меньше нежных слов и поцелуев.
Каркнул ворон и уселся на руку Василисе, потерся клювом о ее плечо.
– Кха, да, – кашлянул Кощей, отстраняясь. – Куколка при тебе, но у нее нет крыльев и такой силы, так что теперь ворон твой помощник.
«Теперь», – про себя хихикнула Василиса, вспомнив, как они вдвоем оживляли его совсем птенцом, как вороненок пробовал ее кровь. Испробовав ее у Василисы в настоящем, он тотчас вспомнил хозяйку.
– Кррук, – засмеялся и ворон, перебираясь на плечо к хозяйке.
А Василиса вдруг почувствовала смущение. Что же дальше? Она не знала, и рядом не было матушки или тетушки, способных наставить ее.
– Ты хочешь что-то спросить, – Кощей с видимым сожалением отпустил ее из объятий и отошел к открытому сундуку. – Спрашивай, Василиса, без утайки скажу.
Василиса многое могла спросить. Будет ли у них свадьба и «жили долго и счастливо и умерли в один день», если они колдуны, а Кощей и вовсе бессмертный? А может, злодеям с черным сердцем и вовсе не положено любить?
И потому прежде всего прочего Василиса спросила:
– Любишь ли ты меня, Кощей? – И замерла, напуганная своим вопросом.
Кощей замер изваянием, словно статуя какая, и даже ворон на плече Василисы замер.
Василиса уж и прокляла свой язык, что торопился поперед хозяйки. Ну к чему ей знать, любит ли ее Кощей? Будто раньше она замуж по любви собиралась. «Стерпится – слюбится» – так говорили в ее деревне.
Но в глубине души Василиса знала, что колдунье этого мало. Колдунья выбирала или свободу, или любовь, и все остальное было слишком малым и ничтожным, чтобы обращать внимание на это. Про себя Василиса решила, что, коли не понравится ей ответ, ускользнет в окно птицей, улетит за тридевять земель – ищи, Кощей, или забудь навеки.
– Я не знаю, что это, Василиса, – наконец произнес Кощей, и его лицо снова сделалось живым. – Только с момента, как я тебя увидел, сердце мое стало биться иначе. Оно рвалось к тебе, будто с рождения двигалось лишь для того, чтобы принадлежать тебе. И пусть я не знаю, что такое любовь, но мое сердце, как и сердце самой темной чащи, навсегда будет принадлежать тебе. И тебе решать, что с ним делать – бросить к ногам или…
Он снова замолчал, и вновь Василисе показалось, будто он стал каменным изваянием, показалось, будто одно лишнее слово – и эта безмолвная громада, бессмертный и мрачный навий царь, рассыплется на мелкие осколки.
– Я только слышала про любовь, – призналась в ответ Василиса. – И я не знаю, что чувствую сама… Только вот два сердца – это слишком много для одной колдуньи, Кощей.
Она видела, как побледнел Кощей, как снова заструился дым из трещин на его висках, и поспешила добавить:
– Пока твое сердце будет моим, Кощей, я хочу, чтобы у тебя оставалось мое. И пусть оно не бессмертное и вряд ли переживет, если ты его разобьешь, я хочу, чтобы ты хранил его.
Она замолчала и закрыла глаза, чувствуя, как горят щеки. Понял ли Бессмертный царь, что Василиса призналась в любви? Пусть как умела, но делала она это впервые в жизни!
И хорошо, если ей хватит лет ста, чтобы научиться делать это правильно!
Но, кажется, Кощей понял. Лицо его снова ожило, и улыбка! Василиса видела такую тысячу лет назад!
