Василиса подошла к своему коньку и остановилась. Оглянуться на Кощея или…
Такие родные руки накрыли ее талию, потом скользнули по бедрам, и вот уже ладонь навьего царя у ее босой ноги. Василиса несмело поставила ногу и буквально взвилась в воздух, поддерживаемая Кощеем. Пусть сама она сумела бы быстрее, но теперь надеялась, что так будет всегда. И она сожжет весь мир, который будет против.
– А ты кровожадная, – будто подслушал ее мысли Кощей и поцеловал раскрытую ладонь. – Глаза огнем горят, словно уже кого-то навьим сжигаешь!
Ох, навий огонь… Василиса вздрогнула, но тотчас улыбнулась. Нет, не станет она по этим злобным тварям слезы лить, вот ни капельки!
– Милица и Власта напоследок в каких-то странных тварей превратились, – вспомнила она. – Как большие ящерицы или придавленные горой мелкие драконы. Лапы вот такие, хвост…
Кощей слушал внимательно, про колдовство ему дюже интересно было, а потом даже рот прикрыл рукой, словно боялся упустить улыбку.
– Это как же ты в коркодилов[1] их превратить сумела, душа моя! Неужто и до ваших земель эти зверюги добирались, али батюшка привозил?
– Не видала раньше таких, потому и рассказываю, – вздохнула Василиса, пытаясь унять бьющееся сердце. Как Кощей на нее смотрел, как назвал!
– Знать, увидишь еще. Негоже красе такой в Навьем царстве веками сохнуть – путешествовать будем, диковины со всего мира смотреть, – решил Кощей. – На конях наших и сто верст – не крюк, а уж Навье царство подождет год-другой.
Василиса не ответила, лишь украдкой улыбнулась. Сердце билось как сумасшедшее от такого простого поцелуя ладони и от слов ласковых, от обещаний сладких. Хотелось скорее вернуться домой. И в то же время хотелось медленно ехать бок о бок с Кощеем по узкой тропке, где и одному пешему пройти сложно, и мечтать, чтобы ночь не кончалась и всадники День и Солнце их не нагнали.
– А как… – только раз нарушила уютное молчание Василиса и замолчала, не в силах пояснить про тропку. Но Кощей понял и так:
– Колдовство, – произнес он, и краешек губы его дрогнул в улыбке. – Мы с тобой сильные темные колдуны. Уж такую мелочь можем себе позволить.
«Как и бесконечно длинную ночь», – хотела добавить Василиса, но ночь все-таки закончилась, хоть и длилась она даже дольше той, что тянул для нее всадник Ночь всего несколько дней назад, а казалось, будто целую вечность.
Они снова оказались на поляне, где возвышались хоромы, окруженные частоколом с черепами. Черепа только-только начинали затухать, их свет сменялся сереньким утренним, но какое дело было до рассвета Василисе, которая смотрела лишь на Кощея?
В его объятия она соскользнула с коня и на его руках пересекла двор.
– Это все-таки был ты, – прошептала Василиса, прижимаясь к плечу и вспоминая, как на чьих-то руках плыла словно на лодке своей памяти. – В тот день. Это ты нес меня на руках, Кощей, не Тень!
И снова дрогнули губы. Так он еще и снова вспомнит, как смеяться!
– Я бы не доверил нести сокровище мое, сердце мое какой-то там Тени, – ответил он и добавил, оглянувшись туда, где по ступенькам стелилась тень. – Уж прости, друг мой, но сердце у меня только одно, и я его никому не доверю.
Василиса коснулась двери, когда переносил ее Кощей через порог. Совсем иначе чувствовался дом теперь, когда она знала, как он строился, как кости одна к одной вставали. И хоромы встретили ее как родную: не скрипел пол, на который поставил ее Кощей, не стучали ставни, углы не пугали обманками паутины и рожами кикимор, потолок не грозил опуститься ниже. И впрямь точно домой вернулась!
– Перестал дом шалить, – одними глазами улыбнулся Кощей. – Почуял хозяйку.
Приобнял Кощей Василису одной рукой, прижал к себе поближе и наклонился низко-низко, так, что она дыхание его на своих губах почувствовала. Василиса уж и глаза прикрыла, поцелуя ожидаючи, как вдруг упало что-то наверху в тереме. Замер Кощей, едва ее губ коснувшись.
Замерла и Василиса. Глаза открыла.
– Это кто? – произнесла она таким голосом, что даже Кощей вздрогнул.
– Ворон, может? – спросил он сам и, глядя в глаза Василисы, тотчас поправился: – Или девица какая. Ты же знаешь, душа моя, девицы по мрачной чаще так и шастают!
Василиса из объятий Кощея вывернулась и наверх побежала.
Картина ей открылась пренеприятнейшая: в тереме и впрямь была девица. Чернявая и востроглазая, худющая как дрын, но уж очень юркая. И вся она с головы до ног обвешалась бусами, кольцами да серьгами, что набрала в открытом сундуке. Увидела Василису, испугалась сначала, а потом подбоченилась и скривилась.
– Я сюда первая пришла, ищи себе другую светелку! – заявила она.
Рассвирепела Василиса. Пальцами повела, глазами сверкнула – вылетела девица и из украшений, и из сарафана парчового, да в своем платье через окно в сторону леса просвистела. Там где-то девица приземлилась и – Василиса это точно знала! – навсегда забыла дорогу к Кощеевым хоромам.
А Василиса повернулась к шагнувшему в терем Кощею.
– Ворота девиц пропускают, – тотчас открестился от девицы навий царь. – Тропки к моим хоромам выводят. Я тут царь, вот они и идут все ко мне.
