— Я говорю, — ответил Дикон с откровенной злостью, — что граф Ариго и граф Энтраг были заколоты Вороном на дуэли!
— Ты знаешь это наверное? — спросил Робер, потрясенный.
— Да. Я узнал в Агарисе. Кардинал Левий позволил мне взять с собой донесение, где об этом рассказывается. Его высокопреосвященство согласился с тем, что его следует показать вам.
И Дикон извлек из кармана мятое письмо: вероятно, его неоднократно читали и перечитывали. Робер жадно схватил его и быстро пробежал глазами.
— Ужасно. Ужасно! — повторял он. — Килеан… Гирке… Ариго… и бедняга Энтраг. Артур Феншо-Тримейн!
Дикон, чей приступ гнева миновал, без сил опустился обратно на валун и обхватил руками голову. Казалось, он забыл о том, где и с кем находится.
Дочитав агарисское донесение, Робер перевел взгляд на юношу. В позе Дикона было столько отчаянной безнадежности, что Иноходцу стало жаль бедного оруженосца Ворона едва ли не больше, чем его жертв. Он сел обратно на тот же валун и ласково обнял Дикона за плечи.
— Ты не виноват, — сказал он негромко. — В донесении сказано, что Люди Чести сами вызвали Ворона. Чудо, что Алва вообще остался в живых. Ни один человек, даже он, не выдержит четырех поединков сряду, которые завершаются линией. Конечно, он великолепный фехтовальщик, никто не спорит, но и Ариго, и Гирке, и Феншо-Тримейн тоже не вчера взяли в руки шпагу. Они хотели убить твоего эра, и не их вина, что им этого не удалось. Может быть, Алву защищает сам Леворукий. Но, если так, это значит, что Леворукий на стороне Талига. Если бы Ворона убили, ни у Надора, ни у Эпинэ этой зимой не было бы хлеба. Алва в Фельпе воюет за разоренную Варасту, и это главное, о чем нам следует думать.
— Я уже не знаю, что и думать, Робер, — тихо отозвался Дик. — Мне, как и вам, очень хотелось бы верить монсеньору. Но верить Дораку я не могу, а Алва на его стороне.
— Да почему ты решил, что Дораку есть до тебя дело? — воскликнул Робер в досадливом недоумении. — Мне кажется, Дикон, что Штанцлер просто сделал из него какое-то огородное пугало для тебя!
— Спросите Гиллалуна, — холодно ответил Дик, высвобождаясь из объятий Эпинэ, и делая знак телохранителю подойти.
— При чем здесь он?
Ричард не ответил. Дождавшись, когда надорец подойдет вплотную и поклонится господам, юноша повернулся обратно к Роберу.
— Моя мать, герцогиня, отправила его ко мне после того, как узнала все подробности об Октавианской ночи. Гилл смог догнать меня только по ту сторону талигской границы. Пока он шел по моим следам, он заметил погоню – только не за кэналлийцами Алвы, которые везли меня к границе, а за мною.
— Это правда? — спросил Робер у невозмутимого телохранителя Эгмонта.
— Сущая правда, ваше лордство. За каретой их милости тайно следили, и на уме у этих людей было дурное. Они как-то вызнали, что их милость везут в Граши.
— Что это были за люди?
— Южане, ваше лордство. Я так смекаю, их мог нанять навозник-Колиньяр. Небось, они и посейчас сидят где-нибудь в Граши, затаясь по тайным норам. Поджидают их милость милорда герцога и уж, поверьте мне, не с добрыми намерениями!
Взмахом руки Ричард отпустил слугу. Телохранитель опять поклонился и отошел к оставленным на его попечение лошадям.
— Колиньяры – это еще не Дорак, — негромко проговорил Робер после паузы. Впрочем, защищать эту семейку у него не было никакой охоты.
— Его цепные псы, — ответил Дик, презрительно скривив губы. — Я еще хорошо помню Эстебана. Он был любимчиком Свина… Надеюсь, теперь вы понимаете, Робер, в каком положении я нахожусь. Я один, а за мною все, кого оставил мне отец. Должен ли я продолжать считать себя оруженосцем герцога Алвы? Могу ли я верить, что это не он отдал меня на растерзание прислужникам Дорака? Как мне понимать поручение ехать в Граши: как наказание за покушение на моего эра или как простую расправу Ворона и Дорака надо мною?
Робер вздохнул. Вряд ли он смог бы прямо сейчас найти ответы на эти вопросы.
— А почему ты не хочешь присоединиться к Альдо Ракану и ко мне? — спросил он.
— Робер, у меня в Надоре семья, — страдальческим голосом ответил Дик. — Там мои люди! Останься я с вами, Дорак тут же объявит меня изменником, и все они пострадают. Пока монсеньор не выдвинул против меня официального обвинения. Глупо самому губить себя, попавшись в явную ловушку!
Робер сокрушенно опустил голову. Дик говорил так, как следовало когда-то говорить ему самому… им всем, если уж на то пошло!
— А как же твоя встреча со мной? — тихо спросил он. — Ведь она тоже может стать поводом…
