И, раздавленный чувством глубочайшего покоя, охватившим все его существо, он наконец позволил себе потерять сознание.
4
Когда Ричард очнулся, в аркосолии было темно, как в могиле. Солнечный луч, завлекший его сюда, погас, а прозрачные сумерки, сопровождавшие приход мистической собаки, вероятно, являлись лишь плодом его воображения. Рамиро исчез. Дик лежал на полу совсем один и уже успел изрядно закоченеть.
Сколько же времени он провалялся здесь без сознания? В темноте подземелья нельзя было судить наверняка: мог миновать и час, и несколько часов. Дик неловко поднялся на ноги, разминая онемевшие от холода конечности. Голова не болела. Осторожно потрогав ее, юноша не обнаружил ничего, кроме шишки средних размеров. Неужели ему все померещилось: и рана, кровь из которой заливала ему лицо, и сошедшая со стены синеглазая гончая?
Дик невольно пожалел о пропавшей иллюзорной дейте. Он не отказался бы от теплого мохнатого товарища, даже если б тот был всего лишь призрачным фантомом. Но в кромешной тьме, царившей в аркосолии, пальцы Ричарда нащупывали только каменное крошево на полу и холодную горную породу стен.
Кое-как выпрямившись, Дик привалился боком к ближайшей арке. Нужно было сосредоточиться и попытаться определить стороны света. Давешний луч проник из щели в противоположной стене: стало быть, восток именно там. Это означало, что фреска, из которой в его полубреду неторопливо вышел Рамиро, находилась на западной стороне. Север остался за спиной. Как видно, уводя погоню за собой, Дик сильно отклонился к югу, то есть двигался в направлении, противоположном пути в Молло.
Нужно было возвращаться. Теперь следовало сменить руку и поворачивать все время влево, влево и влево в надежде, что это поможет выйти к исходной точке. К тому же, если «правая рука» привела его на юг, то левая должна вести на север… Во всяком случае, Дик очень хотел бы на это надеяться.
Жан-коновал утверждал, что до Молло девять хорн по прямой. Но в лабиринтах невозможно двигаться напрямик: подземные галереи, прорытые некогда десятками поколений раскольников, свивались в запутанный клубок. Заблудившийся гробокопатель, по словам того же коновала, скитался в поисках выхода три недели! Дик почувствовал, как его прошиб внезапный холодный пот, и тут же яростно обуздал себя. Он не один, в конце концов! Гиллалун наверняка нарушил его приказ и сейчас дожидается хозяина где-нибудь недалеко отсюда со светильником и компасом в руках.
— Будто бы ты не знаешь своих людей, — негромко сказал юноша самому себе для острастки. — Горцы никогда не бросают друг друга. Да и недостойно Окделла трястись за себя, словно ты не Человек Чести, а какой-нибудь подлый навозник.
Взяв себя в руки, Дик прикинул время. По его расчетам выходило, что до предполагаемого убежища Гиллалуна его отделяет никак не меньше полутора часов. Если бандиты, уходя, не оставили какой-нибудь ловушки, то уже через час или час с четвертью они с Гиллом смогут услышать друг друга. Вполне вероятно, что верный телохранитель в тревоге и волнении окликает своего господина по имени, надеясь, что заблудившийся Ричард доберется до него по голосу. Дело за малым: нужно трогаться в путь, чутко прислушиваясь к эху каменного лабиринта.
Ловушек в коридорах не было: похоже, бандитов так напугал мнимый обвал, что они поспешили унести отсюда ноги. Однако теперь сами катакомбы представлялись Ричарду хитрой ловушкой. Видит святой Алан, он никогда не боялся гор и подземных пещер, еще мальчишкой излазив все скалы и ущелья в радиусе десяти хорн от Окделла. Но в здешнем лабиринте как будто затаилось что-то зловещее, недоброе, выжидающее. Камень, почудившийся ему сначала живым и дышащим, стал холодным и непроницаемым, а от вязкой тьмы вокруг болели ничего не видящие глаза. Древней обители мертвых явно не нравилось присутствие живого существа. И юноша жалел, что пригрезившийся ему Рамиро исчез, когда прошло обморочное наваждение. Вдвоем им было бы веселее.
Времени в катакомбах не ощущалось совершенно, и Ричард стал отсчитывать секунды по шагам. Способ был неудачный: он много раз сбивался, забывая, какую именно минуту отмеряет. Дойдя с грехом пополам до часа, юноша принялся звать Гиллалуна: сначала осторожно, затем громко, во весь голос. По каменным туннелям загуляло эхо: то протяжное и горестное, как стон, то истерично-надрывное, как смех сумасшедшего.
— Гилл! — кричал Ричард. — Это я! Ты слышишь меня?.. Отзовись!..
— И-и-и!.. Я-а-а!.. Я-а-а!.. И-и-и!.. — завывало эхо.
