— Вероятно, капитан не предполагал, что к нему нагрянут посторонние, — предположип между тем гвардеец, но таким тоном, будто сам в это нисколько не верил.
— Вероятно, — согласипся, однако, Сантьяго и задал новый вопрос: — А что вы вообще рассчигывали найти в комнате капитана в его отсутствие?
Гвардеец пожал плечами.
— Не имею чести знать, ваше сиягельство! — отрапортовал он. — Мне было сказано открыть комнату и присутствовать при ее осмотре, а у нас не принято обсуждать приказы!
Сантьяго усмехнулся, явно довольный услышанным.
— Благодарю вас! — произнес он и вернулся на свое место. Рейнардо скептически покачал головой. Несмотря на то, что сеньор Уранда упорно настаивал на заинтересованности капитана в секретных записях сеньориты Марино как способе избавиться от шантажа, в зале явно мало у кого остались сомнения в том, что этот дневник подсудимому мог быть подброшен. Сантьяго мастерски играл свою роль. Впрочем, как всегда.
Однако при виде следующего свидетеля обвинения на его лицо набежала тень, так как им оказался падре Овидио. Проходя мимо капитана, он ободряюще улыбнулся, а на свидетельском месте попросип дозволения помолиться, прежде чем отвечать на вопросы. Рейнардо, не желая гневить Господа, дал ему свое согласие, надеясь только, что сей процесс не затянется слишком надолго.
Но падре не стал испыгывать всеобщее терпение. С закрытыми глазами, он беззвучно шевелил губами всего каких-то пару минут, а потом с новой улыбкой сердечно поблагодарил его величество за милость и поклялся честно отвечать на все вопросы. Впрочем, вряд ли у кого-то могли возникнуть сомнения в порядочности служителя церкви.
— Вы находились во дворце в тот день, когда были совершены нападения на ее высочество инфанту и присутствующего здесь герцога Сантьяго Веларде? — задал первый вопрос сеньор Уранда, и Сантьяго немедленно вынес протест, поставив под сомнение необходимость возвращения к тем событиям. Однако сеньор Уранда настаивал на том, что они имеют самое непосредственное отношение к нынешнему делу, и Рейнардо попросип падре Овидио ответить на вопрос.
— Да, сын мой, в тот день я был во дворце, хотя обычно редко покидаю свой приход и еще более редко отправляюсь в столь длинные путешествия, — мягко ответил он и посмотрел на сеньора Уранду чистым прощающим все грехи взглядом. Сантьяго качнул головой, кажется скрывая усмешку. И Рейнардо, поначалу подумав, что он что-то скрывает, вскоре понял, как ошибся. — Возраст, знаете ли, да и здоровье уже не то, что в молодые годы, — продолжал между тем падре Овидио, которого никто не рискнул одернуть и попросить говорить только по делу. — Раньше- то я частенько отлучался: то в одну деревеньку позовут на исповедь, то в другую — на крещение. А теперь домоседом стал, уж не взыщите.
— И какая же причина вынудила вас решиться на столь дальнюю поездку? — поспешил задать следующий вопрос сеньор Уранда, но тут уже Рейнардо удовлетворил новый протест Сантьяго: письмо Кристины о поимке шпионки, которое кузен дал ему прочитать, действигельно не имело к сегодняшнему процессу никакого отношения.
— Прошу прощения за бестактность, — примирительно извинился сеньор Уранда и следом недобро прищурился. — Надеюсь, следующий вопрос ни вам, ни уважаемому суду не покажется таковым. Вы виделись, ваше преподобие, в тот день с капитаном Руисом?
Падре Овидио расцвел, словно был рад этому интересу.
— Виделся, сын мой, — приветливо ответил он. — Не ждал такой встречи, совсем по другим делам ехал — а тут такая радость! У самого входа и пересеклись божьей милостью. Он меня к Сантьяго, то бишь, к герцогу Веларде и провел. Один бы я не дошел: устал очень по дороге, едва на ногах стоял…
Рейнардо скрыл улыбку, слушая бесхитростную болтовню свягого отца. Было видно, что он очень любит и Алехо, и Сантьяго. Вот только, кажется, сегодня должен был одного из них утопигь.
— To есть вы прошли с капитаном Руисом до самых апартаментов его сиятельства? — уточнил сеньор Уранда, но тут уже падре Овидио покачал головой.
— Нет, к великому моему стыду и столь же великому сожалению, — вздохнул он.
— Я так утомился в дороге, что не сумел преодолеть последнюю лестницу, попросил Алехо оставить меня у подступей, чтобы отдышаться. До сих пор жалею об этой своей слабости: если бы я не был так мягок к себе и сумел подняться наверх, я бы, возможно, заметил во всей этой суматохе человека, напавшего на Сантьяго и ее высочество. Но я слаб телом и немощен, и остается только каяться в той своей ошибке, и просить Господа простить мне грех слабоволия.
Рейнардо тоже невольно об этом пожалел. Сколь ни мала была вероятность такого исхода былых событий, все же лучше, чем нынешняя неизвестность. Преступника того так и не поймали.
— Видели ли вы капитана после того, как он ассистировал доктору Монкайо при перевязке герцога Веларде? — не давая сбить себя с толку, спросил сеньор Уранда, и Рейнардо почудилось в его голосе торжество. Сантьяго же, напротив, сжал кулаки, словно понимая, куда его оппонент ведет.
