Он улыбнулся, как обычно мне улыбался. Тихо, светло, льдистый взгляд теплом укутывал. Проносились перед взором объятые рыхлым мягким снегом поля, точно под пушистым одеялом. Грело оно укрытую под ним землю. А мой огонь тек по венам, приливал к голове, в горле сердце билось от каждого такого взгляда. Говорят, людям рядом с нами нелегко приходилось. Божественные сущности как-никак. Снежка даже пояснила однажды, когда я поинтересовалась: «Отчего нелегко?»
— Вот вы просто смотрите друг на друга, но если между вами окажешься, то с одной стороны опалит, с другой холодом окатит, а ты в центре, на перехлестье стихий. И дышать тяжело.
Вот и сейчас… С трудом взгляд отвела, посмотрела на вихрастого этого. Лицо веснушками усыпано, никак солнце чародейское расщедрилось, еще и силой наделило неплохо. Глаза дерзко глядят. Оценивают чародейку, о которой по ту сторону Зимнелетки уже легенды ходили. Взгляд его говорил: «Вот ты какая», — а сморщенный нос и складки насмешливые возле растянувшихся от уха до уха губ добавляли: «А ростом и вовсе не вышла».
— Принимай, Весна, — прозвучал голос северного бога, — ученик к тебе явился.
Я, конечно, давно с ледяным нашим владыкой знакома, однако дар у него такой от рождения — людей и всех прочих волшебников в ступор вгонять. Вот как скажет, как сделает, так и стоишь потом, молчишь. Хорошо, я тому научилась, что не надо широко рот раскрывать и глаза округлять. С Бренном только молча и только с непроницаемым лицом все выслушивать, а иначе начнет народ кругом, как сейчас, подхихикивать, потешаясь над видом чародейским. А парень и правда решил, будто главные испытания прошел? Явно не на ту тропу в зачарованном лесу ступил.
Уши малиновые стали, лицо вытянулось, побледнело, даже веснушки задор потеряли, потухли, ну и рот раскрылся, куда ж без этого.
— Почему к ней? К тебе ведь… — пробормотал, ну а дальше замолк, потому что не придумал еще продолжения.
И я молчу. Жду.
— Ты магии в крепости ледяной обучаться решил?
— Решил. — Тот кивнул, жар малиновый потихоньку с ушей сбегал. Видимо, надежда всколыхнулась.
Зря он так. Сейчас вот целиком покраснеет.
— И сам заявил, будто чародейка здесь имеется, неплохо обученная. Так, значит, к ней в ученики и шел. А иначе что еще тебе здесь делать?
Точно. Покраснел парень. Не дурак все же, намек быстро понял.
Ну а я с первых слов сообразила, что сложно отвертеться теперь, коли этот вихрастый себя пересилит и остаться решит. Не зря ведь сюда направился, никак перед всеми дружками похвастал заранее, что к северному богу в ученики напросится. А тут нате, чародейку подсунули. Теперь стоял бедный, мучился: побрести ли обратно или на наставницу согласиться, а народ кругом решения ожидал. И прям вспомнилось ясно, как много лет назад я точно так же мучительно размышляла, согласиться ли, принять ли предложенную плату.
— Пойду я, пожалуй, а то дел невпроворот, — повернулась к ледяному владыке, — пока он порешает, уж вечер наступит.
— Ступай, — спокойно разрешил, а в синих глазах смешинки вспыхнули.
И уже когда развернулась, в спину донеслось: «Согласен я».
— Бренн, да как же я учить буду? — скользнула на его колени, обняла руками за шею и принялась на суровую жизнь избранницы божества жаловаться. — Не умею ведь. Куда мне с рыжим таким справиться? Ну что ты придумал?
Обхватил ладонями за талию, приподнял легко и так повернул, чтобы поверх себя устроить. После руки на стол положил, за моей спиной устроил. В общем, словил волчище и теперь разглядывал и раздумывал, поддаться заунывным моим речам или не поддаться.
Я для верности еще и голову ему на плечо склонила, глаза прикрыла, когда принялся мои кудри перебирать, вздохнула пожалобнее.
— Не рискнешь взять?
Снова вздохнула.
— Тогда скажи, чтобы обратно отправлялся, не берут его здесь. Пускай в своей стороне счастья пытает.
Не разжалобила!
Села ровно, ладони в его грудь уперла, отклонилась подальше.
— Он же шел столько, а я теперь прогоню?
— А кому его доверить хочешь? Кто за огненного возьмется?
Ну как кто? Есть же божество северное, у которого и опыт богатый имеется. Точно ведь понял, о чем я тут горько вздыхала.
— Не желаешь, не берись. Заставлять не буду. Считаешь, что не созрела для наставничества, не жалей, отправляй обратно. Учить ведь тоже строго придется.
Вот как у него выходит? Скажет, и не найдешься с ответом, и не оттого, что сказать нечего, а просто молоть впустую языком глупо, поскольку в его словах правда.
Ну а раз не знаешь, что сказать, то можно и нахмуриться. Взгляд опустить, руки сложить на груди и мрачно рассматривать рубашку, которую сама же для него шила. С вышивкой по рукавам и вороту. Красной, обережной. Смешно, конечно, божеству обереги вышивать, но он не смеялся никогда, носил. А вот тут ниточка распустилась, надо поправить… едва пальцем не потянулась, но тут же вспомнила, что не по-моему вышло, и одернула себя.
Слышала, как хмыкнул.
