Сердце сумрака полностью

– Старейшины же стремятся обладать властью, внушать страх в сердца тех, кто желает создания сердца сумрака. Одна мысль о мире после него сковывает их тела ужасом, от которого, как когда-то у Вернаши, в жилах стынет кровь. Их устраивали распри между Безликими за свою долю до тех пор, пока не раскрывались их тайны. Тия, ты ступаешь на опасную территорию между этими двумя лагерями.

Она никогда раньше не называла меня по имени.

– Вы просите меня не искать его?

– Воспользуйся сердцем сумрака, чтобы стать Парящим Клинком либо последовать по пути Изогнутого Ножа. Среднего не дано, Тия. Вариант только один, и даже мне неизвестен правильный.

– Я не могу так жить. – Я с трудом сдерживала отчаяние. – Не могу жить как Микаэла, вечно жертвующая собой ради мира, который даже глазом не моргнет, когда она умрет. Я – эгоистка. И, в отличие от нее, совсем не сердобольна. Порой мне кажется, что она слишком добра на свою беду. Я готова служить королевствам, но только не ценой своего здоровья. Я не буду дожидаться, пока мое тело станет немощным и слабым, неспособным ни на что, кроме как ждать, когда магия наконец сделает свое дело. Я хочу наслаждаться старостью столь же полно, как и молодостью. И хочу, чтобы у Микаэлы тоже было это право. Это несправедливо.

– Когда-то, будучи столь же юной девушкой, как и ты, ко мне приходила убитая горем Сахмет. Ее терзали те же страхи, она испытывала те же душевные муки. Я видела о ней видения, подобные твоим. Но если в них ты захватывала власть над ази, то она укрощала заурви. Дэва можно усмирить с меньшими последствиями для своего стеклянного сердца.

– Почему вы не сказали мне об этом раньше?

– Ты в двадцать седьмой раз посещаешь мои покои и до сих пор не понимаешь причину своего прихода. Прежде чем я отвечу тебе, ты должна задать вопрос. Микаэла этого так и не сделала. Она, как ты правильно заметила, слишком добра на свою беду. Справиться с одним дэвом по силам, но управление всеми приводит к той самой темной гнили, которой ты так боишься. То же самое и с сердцем сумрака.

– Чего еще вы не поведали мне?

– Мне больше нечего тебе сказать. – Жрица отвернулась.

– Постойте! А как же мое стеклянное сердце? Если вы заглянете в будущее, то наверняка увидите, что с ним произойдет.

– Уже мало что можно сделать. Черное сердце остается твоим, как и когда оно было серебристым. Важнее всего то, как ты предпочтешь распорядиться им. – Впервые я заметила в ее фигуре следы усталости, слабую дрожь в плечах. – А сейчас я утомилась и хочу отдохнуть.

Я понимала, что никакие зивары и мольбы не смогут убедить ее. Поэтому поднялась на ноги и смотрела, как жрица, склонив голову, направляется к невидимым внутренним покоям. Костер вновь ожил, поднял в воздух высокий столб огня, скрыв ее от моих глаз. А когда пламя улеглось, женщины и след простыл. Вместе с ней растаяла моя последняя надежда.

Над деревянными остовами, некогда бывшими частью храма жрицы, безмолвно висел сломанный медный колокольчик. В квартале Ив это сооружение пострадало сильнее всего, ведущие к нему дороги устилали обломки и запах горелого жасмина. Воспоминания Костяной ведьмы об этом священном месте всегда были пропитаны аурой таинственности, но я, к своему разочарованию, обнаружил, что оставшийся от него каркас ничуть не отличается от других аша-ка и чайхан, обрамляющих его по краям. Здесь больше не витала магия, и зивар на моей груди безучастно дремал.

Лабиринт извилистых коридоров больше не вел внутрь храма. Исчезли высокие потолки и курящийся фимиам, кольцами вьющийся из тонкой трубы. Даже уютные очаги, когда-то бережно освещавшие зал, чье священное пламя было свидетелем произнесенных ашами под маской исповеди просьб, даже каменное дно жаровни – все почернело до неузнаваемости. Они лежали погребенные под тяжестью обрушившихся куполов, которые уничтожили здание, верой и правдой служившее Киону на протяжении веков.