Конечно, нечего. «Ильра Зэран! Я вам не друг. И пускай это так и останется». «Ты знаком с ним дольше. Какой он?» – «Дальгерт? Он лучший!»
– Ненавижу, – прошептала она, отступая от лотка. – Дальгерт Эстан, если бы ты только знал, как я тебя ненавижу!
Она медленно пошла вместе с другими. Вверх по старой широкой улице к обрушенным, да так и не отремонтированным монастырским воротам.
Ради такого случая ворота Малого двора были распахнуты настежь. Там уже собралась немалая толпа, но от столба, на котором подвесили за руки «лжеца и предателя», людей отделяло оцепление, вооруженное арбалетами, а кое-кто – и ружьями.
Ильре не составило труда подобраться ближе. Ее словно вели за руку, чтобы показать что-то важное. И она не сопротивлялась. Хотя больше всего на свете ей хотелось закричать: «Я передумала! Я не хочу смотреть!» – и немедленно оказаться дома.
Она остановилась во втором ряду. Побоялась показаться на глаза солдатам оцепления. А ну как кто-нибудь узнает?
Даль висел, низко опустив голову, лица не разглядеть. Почему-то первым делом она увидела руки – кисти в крови, вырванные ногти. Синяки, ожоги и следы ударов – по всему телу. Из одежды – только нижние штаны, заляпанные грязью. И еще одна вещь бросилась в глаза: на шее его болтался на шнурке мешочек из серой холстины. На первый взгляд ничего особенного, но стоило Ильре присмотреться, как она почувствовала неощутимый могильный ветер, идущий от него.
Вышел палач с небольшим ведерком в руках. Плеснул воды в лицо жертве.
Тот очнулся. Ильра видела – он шевельнулся, тверже вставая на ноги. Поднял взгляд. Если бы она не знала точно, что это Дальгерт, никогда не узнала бы его под этой черной чудовищной маской из засохшей крови, синяков и ссадин. Он глядел на толпу и словно ее не видел…
Тот незримый, кто привел ее сюда за руку, заставил ее отвести зачарованный взор от Дальгерта и перевести его на тех, кто пришел сюда посмотреть на пытки. И тут же увидела.
Лек тоже был тут.
Стоял у стены, за оцеплением, там, куда не сунулся ни один горожанин. Руки скрещены на груди, взгляд прикован к пленнику. Губы чуть приоткрыты, на щеках – румянец. Она стала потихоньку перемещаться в ту сторону. Ее охотно пропускали – ну как же! Освободилось место в первых рядах.
Выбралась из толпы, обогнула ряд оцепления. Да, с этой стороны тоже все прекрасно видно…
Увидела, как из толпы в жертву полетел камень. Метатель промахнулся, но толпа одобрительно загудела. Так, что солдатам Схарма пришлось даже приподнять оружие – для острастки.
Больше никто кидать камни не рискнул.
Ильра подобралась ближе и тихонько окликнула:
– Лек!
Он тут же оторвался от созерцания. Взгляд заметался по толпе.
– Лек! Это я! Я тут.
Увидел.
Подошел, взял за руки, заглянул в лицо:
– Ты вернулась! Я знал, знал, что ты ко мне вернешься!.. Мне столько нужно тебе сказать! Идем!
Он чуть не силой потащил ее к калитке, ведущей в здание.
«Что же я делаю!» – подумала Ильра, но отступать было поздно.
Наконец они оказались на галерее над воротами в Малый двор.
– Ильра! Я так рад…
– Лек… я пришла, чтобы просить тебя. Я никогда ничего у тебя не просила.
– Для тебя – все, что угодно.
– Пожалуйста… не убивайте его. Не убивайте Дальгерта Эстана.
– Ты его любишь? – с горечью спросил Лек.
– Нет. Я… не знаю, что я чувствую. К тебе… к нему. Я сейчас стараюсь быть честной, извини, если скажу что-то неприятное. Он когда-то оказал мне… услугу, которую трудно переоценить. Я не хочу оставаться должницей, понимаешь?
– Понимаю… – медленно сказал Лек.
– Ты мне поможешь?
– С одним условием. Ты останешься здесь, со мной.
– Лек, ты же понимаешь, что если даже я останусь… я не смогу любить тебя. Да и ты сам. Неужели ты хочешь, чтобы забылось все то хорошее, что у нас было в детстве и в юности? Ты же тогда был благородным человеком, тебе хотелось сделать мир лучше, неужели ты и это забыл?
Она говорила горячим быстрым шепотом, не отрывая взгляда от лица Лека. И он, в конце концов, не выдержал, отвел глаза.
– Я не прошу ничего такого, – мягко, словно уговаривая, сказал он. – Но Ильра. Мне без тебя плохо, я даже работать не могу, думаю только о тебе. Останься. Останься со мной, как друг, как помощница. Как… сестра. Никто не заходил в твою комнату, там все по-прежнему. Ильра…
Он несмело взял ее за руку. Она едва сдержалась, чтобы не выдернуть из его холодных влажных пальцев свои.
– Хорошо, – сказала она. – Я останусь. Но мне нужно предупредить отца. Он чуть с ума не сошел, когда думал, что я умерла. А ты… выполнишь мою просьбу.
– Решено. К отцу пойдешь сейчас?
Она кивнула.
– Он сейчас на строительстве. Но я не хочу с ним встречаться. Ты же знаешь Добряка Виля. Может и запереть, и не выпустить. Я напишу ему записку и оставлю дома.
Она бросила короткий взгляд на площадь: показалось, что от мешочка на шее Дальгерта до нее вновь долетел леденящий душу ветер.
Оказалось, палач вновь окатил его водой. Хотя Даль вроде бы был в полном сознании.
