Первым, что она почувствовала телом, а не размазанными по всей башне Заката эфирными потоками — было тепло мужского тела. Близко. Сладко. Правильно до нереальности.
Все это было невозможно правильным и прекрасным. Как свет. Как любовь. Как бытие. Если б она умела писать стихи… или там музыку… хоть что-нибудь писать — она бы непременно посвятила тому, что только что произошло между ними, поэму. Или ораторию. А может быть, статую. Не суть.
Суть была в том, что такого счастья и спокойствия она не испытывала никогда раньше. И причиной этой счастья был он, золотой шер. Странный, доверчивый, светлый и… ее. Без сомнений и сожалений. Вот так просто.
Шуалейда не успела до конца додумать мысль о простоте и правильности бытия, когда ощутила — или услышала? сейчас ей было трудновато отличить — зов.
— Шуалейда, — доносилось от дверей в башню Заката, — впусти меня. Пожалуйста! Гроза моя!
Знакомый голос. До мурашек по коже, до потребности спрятаться под одеяло, накрыться с головой и сделать вид, что ее нет дома, знакомый.
Но ведь она не маленькая девочка, чтобы прятаться под одеялом и ждать, что все страшные монстры рассеются сами. Тем более, когда точно знает, что самый страшный монстр в Суарде — она сама. Почему-то именно в текущий момент божественного просветления она понимала это отчетливо, как никогда раньше. И была твердо намерена с монстром покончить. Не то чтобы стать хорошей девочкой целиком и полностью, но хотя бы немного. Насколько быть хорошей в человеческих силах вообще.
А для этого надо разобраться с прошлым. Тем самым, которое звало ее и прошлым становиться не намеревалось.
Осторожно выскользнув из-под руки уснувшего Тигренка, Шуалейда нежно поцеловала его куда-то в золотистую бровь, мгновение полюбовалась умиротворенной улыбкой — и встала. Легко, словно ничего не весила. Ей даже приходилось прикладывать некоторое усилие, чтобы стоять на полу, а не парить. О, сейчас воспарить было проще некуда — и самой, и со всей башней Заката, со всем Риль Суардисом, может быть даже поднять в воздух столицу целиком и превратить ее в самый волшебный, самый счастливый город Тверди.
Но вместо того чтобы делать из Суарда город счастья и солнца — она лишь велела сияющим эфирным потокам улечься и успокоиться. И оградить Тигренка от… от всего. В особенности — от того, кто сейчас звал ее по имени и хотел сказать что-то без сомнения очень важное.
В самом деле важное, она знала совершенно точно. И знала, что должна выслушать. Потому что… просто потому что. Надо. Даром что ужасно не хочется одеваться, спускаться вниз и встречаться лицом к лицу с отродьем Бездны.
Возможно, потому что ей… стыдно.
«Глупости», — сказала она сама себе и уверенно задрала подбородок.
Глупости. Она ничего ни в чем перед ним не виновата. Она ничего ему не обещала, а то что было до его предательства — уже не в счет.
Сбежав по лестнице в гостиную и встретившись глазами с черными, полными обжигающего пламени глазами темного шера Бастерхази, она задрала подбородок еще выше и еще сильнее развернула плечи. Да, она не стала заморачиваться парадным платьем, ограничившись лишь бриджами и белоснежной рубахой, но это не имеет значения. Она в любом наряде принцесса. Принцесса Суардис, а Суардисы не прощают предателей.
