Правда, я почти не вижу ее. Перед моим взором неожиданно мелькают воспоминания – совсем недавние, теплые, яркие, драгоценные. Поездка в парк аттракционов в мой день рождения, смех Оуэна, вкус лимонада, прохлада ночи на колесе обозрения. Поездка по ночному городу, салон машины, заполненный музыкой и смехом, вкус торта, купленного в первом попавшемся супермаркете. Спонтанная близость в номере отеля, раскрывшаяся связью намного более глубокой, чем мы оба готовы признать.
Все это… и все, что было потом, вплоть до вчерашнего дня… неужели все это было… ничем? Как можно было создавать вместе со мной эти воспоминания, но при этом… поступать вот так. Умалчивать от меня это.
– Думаю, Оуэн правда влюбился в тебя, – тяжело произносит Энджи, будто угадав ход моих мыслей. – Никогда не видела братца… таким, но он в любом случае дурак, извини. Мне на самом деле жаль. Он пытается усидеть на двух стульях, но он облажался в самом начале, когда решил рисковать тобой.
Дверь палаты вновь тихо открывается. Энджи замолкает, даже не поднимая взгляд на посетителя. Я тоже отчего-то уверена, что знаю запоздавшего гостя. Полоска света из коридора ползет по полу, а потом резко исчезает, когда Оуэн прикрывает за собой дверь.
Сердце колотится о ребра с такой болью, что я не удивилась бы, пробей оно мою грудную клетку. Снова не могу произнести ни слова, просто смотрю на Оуэна и плохо узнаю его. Не знаю, сколько точно прошло времени с момента, как меня привезли сюда, но он успел осунуться до болезненного истощения. Под его глазами лежат глубокие тени, взгляд непривычно стеклянный, опустошенный. Нет никакой привычной самоуверенности, лихой искорки во взгляде, многообещающей улыбки. Из парня-зажигалки он превратился в пустую оболочку.
Мелькает болезненная мысль о том, что Карл… не выглядел таким. Ни капли.
– Оставлю вас, – сухо произносит Энджи, направляясь к двери.
У двери палаты они с Оуэном пересекаются. Он провожает ее тяжелым, мрачным взглядом, но Энджи не обращает на него никакого внимания и молча покидает палату.
Возможно, Оуэн уже слышал часть нашего разговора, так как он около минуты просто не может сдвинуться с места. Так и стоит там, возле двери, смотря на меня – хотя такое ощущение, что сквозь.
Я знала, что увидеть его после всего этого будет тяжело, но даже не представляла насколько. Мне хочется сказать так много… а в итоге я выдыхаю лишь прерывистое:
– Карл никогда не был причастен к чему-то подобному…
Мне толком не подобрать слов. Я сломлена и раздавлена, но все равно цепляюсь за свою шаткую надежду, что все это просто ужасное заблуждение.
Оуэн медленно подходит к моей кровати, но не садится. Лишь смотрит в пол и очень тихо отзывается:
– Вот это я и пытался проверить.
Тяжелая тишина повисает между нами. Слова рвутся из меня, складываются в обвинения, крики, расспросы, но я не выпускаю ни одно из них. Оуэн поднимает взгляд к моему лицу и так же тихо продолжает:
– Я умалчивал обо всем, потому что прекрасно понимаю, каково это: узнать, что твой самый близкий человек замешан в дерьме по самые уши. Я сам проходил через это. И именно поэтому я оттягивал раскрытие всей этой мерзкой правды. Я врал, не говоря тебе о делах Карла и моем реальном задании, и делал бы это и дальше. Так долго, как только можно. Потому что все, что я держал от тебя в тайне, не могло не причинить тебе боль.
Он рассказывал о своем отце совсем недавно. Я понимаю, о чем говорит Оуэн, но это не умаляет жгучей боли, пронзающей меня из-за эмоций почти на физическом уровне.
– Прости, – искренне произносит Оуэн, наконец посмотрев мне в глаза. – Если сможешь. Хоть когда-нибудь.
– Зачем? – срывается с моих губ усмешка на грани слез.
Меня бьет крупной дрожью. Оуэн долго молчит, скользнув взглядом в сторону окна.
– Меня отстранили от дела, – сухо произносит он. – Сразу после нападения. За то, что по моей вине пострадал кто-то из гражданских, и за разглашение корпоративной тайны.
– И что? На что ты теперь рассчитываешь? – слова вылетают из меня осколками, от которых Оуэн вздрагивает, будто они стали физическими. – Думаешь, раз не будешь лично вести дело против моей семьи, я… просто буду с тобой, как ни в чем не бывало?
Под конец моей краткой, тихой речи силы разом покидают меня. Я устало опираюсь лопатками на спинку кровати, поникнув. Мне больше не хочется вести никакие разговоры, не хочется ничего выяснять. Я просто… чертовски устала.
В глазах Оуэна плещется боль, такая же, какую чувствую я сама. И это вызывает отголосок погасшей, почти неясной злобы, рожденной где-то в глубине души. Мне жаль Оуэна.
– Я ни на что не рассчитываю. – Оуэн покачивает головой и отступает от моей кровати на пару шагов. – Просто посчитал нужным сказать. Мы в любом случае узнаем, кто это был. Стоявшие за этим понесут всю ответственность и получат свое.
